Я отправился к окну. Захотелось посмотреть, что же такого странного происходит в мире, отчего зоопарк словно вымер: ни ухнет, ни угукнет, ни крякнет, ни рыкнет.
Но не тут-то было.
— Захарушка, привет!
Тави. Сидит на подоконнике с другой стороны полуоткрытого стекла, свесив изящную ножку. Эта чертова щиколотка! Ведь знаю же, все прекрасно знаю про Тави, но сердце начинает биться как сумасшедшее, стоит легкому кружевному подолу обнажить узкую босую ступню. Это было первое, что я увидел четыре года назад при судьбоносной встрече с летавицей.
Конечно, я и не подозревал, что прекрасная ножка, свесившаяся с ветки дерева, принадлежала вовсе не обычной девушке. Вообще до этого момента ни ухом, ни рылом про каких-то летавиц. Воздушных, неземных, прекрасных и такие… эгоистичных. Возьмите самую капризную и себялюбивую человеческую девушку, умножьте втрое ее несносную уверенность, что мир вращается вокруг нее, и получите половину сущности летавицы. Сейчас я уже смирился с ее особенностями, но когда пелена первого очарования спала…
Сколько раз проклинал тот момент, когда в мои руки упала легкая туфелька! Она сорвалась с ножки Тави за секунду до моего появления под тем злосчастным деревом, куда я отошел от места пикника по естественной надобности. Услышал шорох над головой, краем глаза уловил кружение чего-то, похожего на большую ольховую сережку, непроизвольно протянул ладонь и… Откуда мне было знать, что тот, кому в руки попала любая часть наряда летавицы, становится ее хозяином? Судьба моя, сделав крутой вираж, изменилась сразу и окончательно.
Как говорил один мой друг из столичной, прежней жизни: «Сначала мы жили счастливо, а потом долго».
— Сколько раз просил тебя заходить в дверь? — вместо приветствия проворчал я, борясь с желанием закрыть окно, сбросив ненавистно любимую летавицу с подоконника вниз. — Ты хочешь, чтобы все в округе узнали, что ко мне шастает нечто с крыльями и без моральных устоев?
Наш дом был старый, и публика в нем обитала приличная. Хотя бы в силу преклонного возраста, не располагающего к излишествам.
— Так никто не видит, темно, — беззаботно махнула рукой Тави.
Это был как раз тот редкий случай, когда я вознес благодарность управляющей компании, которая, несмотря на наши многочисленные жалобы, все никак не меняла перегоревшую лампочку в уличном фонаре. Я бы и сам прикрутил, но фонарь стилизовали «под старину», и в его замороченный плафон без специальных инструментов не доберешься.
— А лестницы я ненавижу, ты же знаешь. И еще у вас тут в подъезде воняет.
— Чем это воняет? — оскорбился я.