— Ой, всем, — Тави сморщила носик. — Кошками, кислой капустой. Старостью. Всем, что я терпеть не могу.
— С каких пор у тебя прорезалось такое острое обоняние? Я вот ничего не чувствую… Давай, уже туда или сюда. Мне нужно закрыть окно.
Тави легко крутанулась на подоконнике и в мгновение ока оказалась в комнате. Прошла по-хозяйски к креслу, забралась на него с ногами.
— У тебя есть натуральный сок?
— Только кофе и чай, — покачал я головой, плотно закрывая фрамугу. — Еще какао Чебика.
— Ладно, давай какао.
Кофе она терпеть не могла. Я протопал на кухню, секунду подумал: может, сварить Тави настоящий? Но тут же решил, что обойдется, сыпанул в кружку порошка, залил молоком и поставил в микроволновку. Через две минуты торжественно внес горячую порцию быстрорастворимого суррогата.
Тави уже стояла перед полкой, забитой мультифорами с презентациями моих проектов, разглядывала портрет Чеба, который я сделал месяца три назад. На нем Чебик держался за руки с гамадрилом Ираклием, большим краснопопым самцом с шикарной седой гривой. Они были почти одного роста, но Ираклий, который родился всего на полгода раньше Чебика, уже вошел в половозрелость и даже имел небольшой гарем.
У меня екнуло сердце: неужели Тави заинтересовалась сыном?
— Какой внушительный самец, — сказала она, услышав шаги, и мое сердце вернулось на место.
Ничего в этом мире не изменилось, Тави рассматривала не Чеба, а Ираклия.
— Он еще очень молод, но в нем чувствуется потенциал.
Я поставил горячую кружку на подставку, связанную из мелких ракушек, которая, завалялась еще со вчерашнего дня на столике у кресла. Чеб играл с ней, так и бросил.
— Уволь меня от твоих мнений по поводу всевозможных самцов, — пробурчал, передергиваясь от возникшей перед глазами картины.
Тави в страстных объятиях с Ираклием. Придумается же такое…
— У него и без летавиц прекрасный гарем. И вообще…С тех пор, как ты разорвала отношения, твоя личная жизнь нас не волнует.
— С тех пор, как ты отпустил меня, — с нажимом уточнила летавица, возвращаясь в кресло.
Она пригубила какао и сморщилась:
— Захар, это такая дрянь…
— Всегда есть возможность найти что-то получше вне этой квартиры, — жестко парировал я. — Итак, чем обязаны? Тебя не было…
Я прикинул в уме.
— Три месяца.
Она не услышала мое саркастическое замечание. Вернее, услышала, но не обратила ровно никакого внимания.
— Я тут подумала…
Бог ты мой! Тави подумала…
— Люди ведь должны платить алименты, так?
Сразу понял, к чему она клонит. И понимание это было… нехорошее.
— О… Дай угадаю. Пришло время распродаж?
— Ближе к делу, — она опять нисколько не смутилась. — Я пришла за алиментами.