— Зачем?
Фалви упер в меня потяжелевший взгляд.
— Мы идем ловить фэйри. Сначала покажу тебе пленного, чтобы ты смог взять след.
Я закашлялся, скрывая за кашлем раздирающий меня смех — Фалви явно вообразил меня служебной собакой.
— Давай живее!
Я принялся раздеваться, а он достал ремень.
— Это еще что?
— Ошейник и поводок. Магические. Согласно правилам безопасности.
— Вы сейчас что? Шутите?
— Руари…
— Какие, к черту, правила? Вы их сами придумали? Только что?
Он покраснел.
— Вы… — оскорбление застряло в горле, когда я встретился с его взглядом.
— Людям так будет спокойнее. Я не могу разгуливать с оборотнем по городу. Начальник Управления — Уолтер Суини — настоятельно рекомендовал позаботиться об этом.
Конечно, рациональное зерно в этом пожелании имелось. Но в тоне Фалви я разобрал кое-что интересное. И, не ответив, произнес три слова оборотничества. Фалви надел мне на шею эту мерзость, и я ощутил всю унизительность своего положения.
Сержант потащил меня из своего кабинета. Смотреть на нас вышло все Управление. Я, злясь, плелся за Фалви, но одновременно внутри разгоралось какое-то недоброе веселье.
— Финн, вы в своем уме⁈ — в коридоре стоял Уолтер Суини. — Вы же говорили, что он будет в наморднике!
От такого заявления я просто сел посреди коридора.
— Да вы рехнулись⁈ — возмутился я. — Я вам что? Дикая собака? Мистер Фалви! Меня оскорбляют!
И с жалобным подвыванием ткнулся ему в колени, изо всех сил пытаясь сдержать смех. Полицейские стояли, открыв рты.
— Что это, Финн? Разве они говорят в волчьем облике?
— Да, — на лице Фалви было написано удивление. — Вы не знали?
— У нас, увы, нет тесного опыта общения с оборотнями, которым можете похвастать вы. Хотя я считал, что вы ограничивали прежде подобное общение расстоянием ружейного выстрела. Посмотрите, что написано в наших рабочих памятках об оборотнях. Исправьте там то, что не соответствует истине.
— Разумеется. Руари, пойдем.
Но я уперся, решив воспользоваться ситуацией и дожать.
— Мне ваш ошейник натирает. Больно. Снимите, что ли?
И с готовностью, как дрессированная собачка, сел перед ним, заглядывая в глаза. Фалви не устоял. И я понял, что раскусил его.
Вот оно — желание подчинить ту силу, с которой он боролся большую часть жизни. Подчинить и управлять ею. Он хотел перейти на новый уровень, не понимая, что в действительности балансирует на такой тонкой грани, что одно неверное движение, а то и одна мысль, утянет его в пропасть, из которой уже не выбраться. Фалви явно не хватало адреналина. И, наверное, догадливости. Не успел никто опомниться, как он уже снял с меня ошейник.