Дядя скривился, но возражать не стал. Развернувшись, он присел на край кровати и посмотрел на меня с видом мученика.
— Что-то я совсем расклеился.
— Это нормально, скоро пойдешь на поправку.
— Нет, племяш, это паршиво, — проворчал он, заваливаясь на кровать.
Я не стал с ним спорить. Сходил в погреб, разогрел на очаге молочную кашу, добавил в неё тёртую морковь и ложку мёда, а после наполнил кружку прохладным компотом.
— Угощайся, — я поставил всё на табурет у кровати.
Ларк смотрел на кашу, как на старого друга, которого не видел тысячу лет. Он поднёс ложку ко рту, попробовал и блаженно прикрыл глаза.
— Святые старцы, вкусно-то как.
— Только не торопись, жуй медленно.
— Угу.
Я устроился рядом на табурете, и тоже принялся за еду. Пару минут мы сидели молча, затем Ларк, не поднимая глаз, тихо проговорил:
— Племяш…
— М?
— Спасибо тебе за всё.
— Дядя.
— М?
— Ешь давай, а то остынет.
— Угу.
Он слегка улыбнулся и снова уткнулся в миску.
Доев, я собрал посуду и отнёс её на кухню. Когда вернулся, дядя сонно моргал, отрешённо уставившись в стену.
— Я помою посуду, — сказал я, открывая окно, — и пойду посажу росянку. Если буду нужен — кричи.
— Хорошо.
Пока мыл посуду, Крох устроился у моих ног, слегка прижавшись к сапогу, а Люмин гонял бабочку во дворе.
Так, домою посуду, посажу росянку, а к вечеру, когда восстановится мана, создам еще один узел. После надо будет… Однако мысль оборвалась.
Со стороны входной двери донёсся тихий, осторожный звук, будто кто-то снаружи бережно потянул её на себя.
Я замер с мокрой тарелкой в руке. Крох мгновенно вскинул морду и уставился в сторону коридора. Я поставил тарелку, вытер руки о штаны, взял нож на кухне и, стараясь не скрипеть половицами, шагнул в прихожую.
Звук едва слышно повторился, засов дрогнул.
Я перехватил нож поудобнее и на цыпочках двинулся к двери. Крох бесшумной тенью скользнул следом и замер у моей ноги. Бросив взгляд на него, я заметил, что шерсть на загривке зверя не поднялась.
Вдруг снаружи раздалось шуршание и приглушённое бормотание:
— Я же точно закрывал… Тогда куда делся замок⁈ Ничего не понимаю…
Голос показался знакомым. Я нахмурился и, прижав нож к бедру, сделал ещё шаг.
— Своими же руками повесил, голова садовая… — повторил голос с интонацией, которую невозможно спутать. — Если кто-то заберётся в лавку, Эйден на меня разозлиться. Да как так-то.
Я выдохнул, опустил плечи и почувствовал, как напряжение спало. Крох повернул ко мне морду и посмотрел с выражением: «Ты чего такой нервный, кожаный? Это же свой».
Отодвинув засов, я распахнул дверь. На пороге замер Элиан с ключом в руке. На его плече, обвив шею тремя хвостами, восседал Астик и озадаченно разглядывал меня.