— Не отвлекайся, — буркнул я.
Рынок только-только просыпался. Торговцы расставляли товары и вяло переругивались. Я двинулся знакомым маршрутом, покупая всё необходимое.
Когда мы проходили мимо прилавка с овощами, хозяйка которого когда-то подарила Люмину большую морковь, меня окликнули:
— Целитель! Вернулся!
Я обернулся. Женщина тут же всплеснула руками.
— Доброе утро, — поздоровался я.
— Мать честная, тебя так давно не было, что я уж думала невесть что… — она махнула рукой и принялась рыться под прилавком. — Вот, держи, зайцелопу твоему. Как чувствовала, отложила самую большую.
Морковь оказалась крупнее, чем в прошлый раз: крепкая ярко-оранжевая с пышной ботвой. Люмин замер в трепетном ожидании, будто увидел реликвию.
— Бери, парень, — раздался ехидный голос соседа, торговавшего луком. — Она каждое утро самую красивую морковку откладывает, говорит, для целителя.
— Ты просто завидуешь, — без смущения отозвалась женщина.
— Конечно! — согласился сосед. — Мне бы кто лук откладывал.
— У тебя жена есть, — она кокетливо поправила волосы и махнула рукой в его сторону.
Я улыбнулся, расплатился и дал ушастому угощение.
— Спасибо большое, — искренне поблагодарил я женщину.
— Иди, иди, не за что.
Зайцелоп, прижав уши, торжественно понёс морковь в зубах.
У соседнего прилавка я заметил девочку лет пяти с двумя тонкими косичками. Она с широко раскрытыми глазами уставилась на Кроха и, ткнув пальцем в его сторону, спросила:
— Мама, мама! А это кто? А он не кусается?
Мать, выбирая капусту, бросила на неё беглый взгляд.
— Доченька, не отвлекайся.
— Но он такой красивый!
— Не стоит приставать к чужим зверям, это неприлично, — строго ответила женщина.
— А он добрый?
Крох посмотрел на девочку спокойными глазами, медленно моргнул и с достоинством отвернулся.
Девочка ахнула от восторга.
Я улыбнулся и двинулся со зверями дальше, а звонкий детский голос ещё долго провожал нас.
Выйдя с рынка, я подсчитал, что потратил серебряную и сорок пять медных марки, зато закупил всё необходимое для изготовления восьмидесяти порций корма.
Дома меня встретило сопение, доносившееся из спальни. По всей видимости, дядя всё ещё спал. Не став его будить, я отнёс покупки в лабораторию и принялся за работу.
Часы пролетели незаметно, пока измельчал, отмерял, смешивал, разминал и скатывал ингредиенты. Семьдесят одну порцию обычного корма сделал к полудню, а затем приготовил ещё девять с обольстителем, для своих.
Шарики легли ровными рядами на разделочной доске. Я собрал кухонную утварь, протёр стол и опустился на табурет, чтобы немного отдышаться перед самой важной частью — обогащением.