Последним, что я увидел перед тем, как провалиться в небытие, был свет масляной лампы, пробившийся из главного зала. Он отражался в полу золотой пыльной полосой.
Потом и он погас.
Сознание возвращалось тяжело. Тело ломило так, будто меня переехала телега: рёбра болели при вдохе, лицо горело, спина ныла, в висках стучала кровь. Я попытался пошевелиться и едва не застонал. Стоило повернуть голову, как шею пронзила боль. Сквозь мутную пелену увидел рядом с собой тёплый медовый комок.
Зайцелоп спал, свернувшись клубочком у моего бока: длинные уши с чёрными кисточками поджаты, а пушистый хвост прикрывал нос. Он тихо посапывал, и от этого зрелища в груди что-то странно дрогнуло.
Я смотрел на него всего мгновение, но Люмин, будто почувствовав мой взгляд, открыл глаза. Огромные зрачки сфокусировались на мне, и в них тут же вспыхнуло беспокойство. Он поднял голову, вопросительно пискнул и ткнулся влажным носом мне в ладонь.
— Всё хорошо, малой, — прошептал я пересохшими губами. — Всё хорошо…
Провёл ладонью по его шелковистой шёрстке, и Люмин, успокоившись, лизнул мои пальцы. Эта маленькая ласка отозвалась теплом глубоко внутри, затмевая часть боли.
Сколько я провалялся? Судя по свету, пробивавшемуся сквозь щели в ставнях, уже утро, а может, и день… Я потерял счёт времени.
Стиснув зубы, опёрся локтями о пол и попытался приподняться. Ребра прострелило острой болью, перед глазами заплясали тёмные пятна. Люмин встревоженно запищал, запрыгал вокруг, но я заставил себя замереть, переждать волну дурноты, а затем всё же сел.
Несколько мгновений просто сидел, пока комната не перестала вращаться, и медленно поднялся на ноги.
Зайцелоп не отходил — тёрся о мои ноги, поддерживая своим присутствием лучше любого лекарства.
— Я в порядке… — прошептал, скорее убеждая себя, чем его.
Шаг за шагом, опираясь о стены, добрался до двери, вышел в главный зал и увидел Кроха, который всё ещё неподвижно лежал на столе, прикрытый чистой тканью.
Я подошёл ближе, стараясь ступать бесшумно. Зверь не шевелился, его дыхание было глубоким и ровным, впервые с момента, как он оказался в лавке.
Глядя на него, почувствовал странное облегчение, смешанное с усталостью. Он выдержал ночь, боль, шок, перелом… И спал. Это хороший знак. Значит, организм включил защитные механизмы и бросил все силы на восстановление.
Осторожно, стараясь не разбудить, провёл пальцем по его загривку, раздвигая скомканную шерсть. Кожа под ней была горячей, но не обжигающе — обычная температура для воспаления, не критично.
Затем вышел во двор и направился к колодцу. Зачерпнув ведром холодную воду, я поднёс край к губам и сделал несколько жадных глотков.