Я долго смотрел на его полузакрытые глаза. Обычный зверь в таком состоянии не смог бы долго протянуть, но передо мной лежал каменный броненосец — магическое существо. Хоть по меркам этого мира он и считался слабым. В его жилах текла не только кровь, но и энергия, что могла помочь ему.
— Борись, — тихо сказал ему. — Ты сильнее, чем кажешься. А я помогу.
Теперь нужно действовать быстро и методично. Я взял ведро с раствором «Железнолиста» и аккуратно, с помощью пропитанных тряпичных тампонов, обработал края операционной раны и особенно область дренажа. Выделений стало заметно меньше. Я осторожно промокнул их, стараясь не задевать швы.
Затем я пошёл к полкам — теперь мне нужно было найти средство, чтобы поддержать его силы. Я принялся перебирать снадобья, которые подписал мелом. «Гель Сомкнутая рана» подходит только для наружных порезов. «Настой Железный корень» — хороший стимулятор, но при сепсисе может перегрузить сердце. «Отвар Пустокров» подходит только для алкалоидов. «Эликсир Струя праведника» — тоже не то!
Быстро перебирая склянки и открывая пробки, я всё больше убеждался, что здесь не было ничего подходящего. Ни антибиотиков, ни противовоспалительных, ни жаропонижающих. Здесь стояли примитивные средства для лечения самых простых болячек. Прежний хозяин тела даже не думал запасаться серьёзными лекарствами для лечения внутренних воспалений.
В итоге я так ничего и не нашёл, поэтому придвинув табурет поближе, сел и принялся следить за каждым его вздохом. Мне оставалось только ждать.
Только когда я окончательно убедился, что дыхание Грайма стабилизировалось, а лихорадочная дрожь слегка ослабла, я позволил себе отвлечься.
Сначала аккуратно, стараясь не потревожить ни один шов, я перенёс Грайма обратно в подготовленную клетку на свежее сено. Затем вернулся к столу и несколько раз промыл столешницу. Сначала крепким раствором «Железнолиста», сдирая щёткой все следы операции, потом промыл чистой водой, потом снова обработал антисептиком. Дерево потемнело от влаги, но стало стерильно-чистым, пахнущим только горькой полынью.
Затем той же жидкостью я тщательно промыл инструменты: каждую щель, каждый завиток узора на стали. После чего разложил их на чистом лоскуте для просушки.
Руки я отмывал до красноты и ощущения, что с кожи слезли не только грязь и кровь, но и верхний слой кожи. Остановился я только когда на руках остался лишь запах антисептика.
В лавке наконец воцарилась почти стерильная чистота, а в воздухе висел лишь запах полыни и сырого дерева. В этот момент кто-то стал барабанить в дверь с такой силой, что петли задрожали.