— Приказать, чтобы тебе подали кофе, мой любимый супруг? — ну, кому Маша, а кому и Мария Луиза Александра Каролина Гогенцоллерн-Зигмаринген, графиня Фландрии.
— Не стоит утруждаться, — сказал я. — Тем более, я и так с утра выпил, наверное, целую бадью.
— Тогда, быть может, Великий Лев Севера желает перекусить перед окончательной победой? — поинтересовалась стоявшая по мою левую руку Айше Султан, Полуденная Звезда Османской Империи.
Турки вообще любят использовать пафосные прозвища с обилием заглавных букв. Однажды, еще до того, как мы им наваляли, я присутствовал на одном из торжественных приемов в их посольстве, так большую часть времени мы только и делали, что слышали перечисление всех этих титулов и кличек, а когда к нам присоединился младший брат тогдашнего султана, его полное представление собравшимся заняло около восьми минут.
Я это точно знаю, я засекал.
— Я не голоден, — сказал я.
Тем более, вероятность, что сегодня мне придется вступить в битву, была далеко не нулевой, а я не люблю есть перед драками. Как говорил мой старик-отец, голодный, значит, злой.
Айше вздохнула.
Маша потупила взор.
После длительных переговоров мне удалось оставить большую часть женского коллектива дома, в Летнем Люберецком дворце, но этих двоих пришлось взять с собой в том числе и по дипломатическим, так сказать, соображениям. Каждая из этих двоих была мощной боевой единицей сама по себе, а уж в связке они были попросту неудержимы, но я искренне надеялся, что сегодня у них не возникнет необходимости продемонстрировать свои таланты. Геополитика геополитикой, но город все-таки жалко…
За спиной деликатно кашлянул один из моих адъютантов, граф Теодор Бэггинс. При виде Большого Лондонского Пожара он должен был испытывать смешанные чувства. С одной стороны, он был чистокровный британец и не из простых, с длинной родословной и богатой на события семейной историей. С другой — он был перебежчиком и искренне ненавидел Метрополию, положив свою молодость на алтарь борьбы с Карлом Вторым, будущим бывшим самодержцем британской империи. Страшная Правда открылась ему в возрасте двенадцати лет, когда он вместе со своим отцом и старшими братьями побывал на Архипелаге Эпштейна и своими глазами увидел творившиеся там непотребства.
Эта неделя «олл инклюзив» (и когда я говорю «олл», в данном случае оно действительно было «олл») изменила его навсегда.
От нечего делать адъютанты за моей спиной уже давно не кашляют, так что я обернулся и вопросительно задрал правую бровь.
— Поступает свежая оперативная информация, — доложил он, скосив глаза на тактический планшет, который держал в правой руке. — Город, без малого, уже взят. Основные очаги сопротивления подавлены, британские военные сдаются к нам в плен пачками, рассчитывая на ваше милосердие.