Тот день я вспоминал каждую ночь. Воспоминания приходили в качестве постоянного ночного кошмара. Сон всегда начинался с картины моих рук на руле автомобиля и кончался стремительно летящим затвором. Смерть. Смерть. Смерть. В тот момент я не ощутил ни физической, ни ментальной боли, но это был искусный обман хитрой судьбы, закрутившей меня в бараний рог.
Боль пришла потом, когда я пришёл в себя и впервые оказался перед зеркалом. Замутнённое сознание не видело перед собой привычный вид. В стекле отражался не светловолосый мужчина слегка за тридцать, подтянутый благодаря постоянным тренировкам, с бредовой безуминкой в глазах и громадными чёрными кругами под ними. Перед зеркалом представал молодой светловолосый и голубоглазый юноша с аристократической светлой кожей. Это был не я, это был не мой голос, да и временная линия точно не принадлежала мне.
Боль пришла точно в тот момент, когда воспалённый мозг начал обрабатывать произошедшие вокруг изменения. Его сил на это не хватало даже близко, а потому всё тело раз за разом охватывали волны непереносимой боли. Они накатывали постоянно, не допуская даже малейшего перерыва для прояснения рассудка. Судороги от страданий схватывали в любое мгновение, вырывая из пучины сна и вновь заставляя агонизировать. Единственное, что позволяло хоть немного скрыть, заглушить, на время отодвинуть страдания, так это многие литры алкоголя, которые я поглощал в те страшно короткие мгновения, когда рассудок хоть немного прояснился. Целые бочки крепкого вина и элитных напитков тратились всего за дни. Вливались в меня такие реки алкоголя, которые мой прошлый организм совершенно точно не выдержал бы и протянул ноги ещё на первой неделе таких сложных экспериментов.
В короткие мгновения трезвости, когда боль была ещё не столь сильной, а опьянение немного отступало, я видел перед собой странного вытянутого старика в чёрном атласном фраке. Он появлялся чаще всего в одиночку, а иной раз приводил с собой людей. По большей части их можно было квалифицировать как врачей, но среди странных гостей внимание выцепило попа в чёрной длинной рясе и настолько длинной курчавой бородой, что дотягивалась до самого пупа, а тяжеловесным серебряным крестом легко можно было отправить на встречу с самим апостолом Петром.
Прояснение наступило примерно через месяц. Естественно, что время в состоянии тотального опьянения удавалось высчитывать весьма посредственно, но это волновало меня не столь сильно. Я просто сел на кровати, свесив ноги на деревянный пол, укрытый дорогим персидским ковром, пытаясь собрать в кучку имеющиеся у меня знания. Логичная часть моего сознания старательно пыталась отрицать происходящую ситуацию, но что было делать? Просто-напросто ничего. Несколько раз я пытался хоть как-то вернуться в прошлую жизнь или ощутить, что я давно погиб, а это лишь бредни постепенно умирающего мозга. Только это был не бред и не галлюцинация. Мир был слишком реальным, пусть и значительно отличающимся от того, который я привык лицезреть на протяжении тридцати с лишним лет существования в мире земном. Теперь я был не частным уральским оружейником и предпринимателем Толчановым Егором Владимировичем, а молодым сибирским князем Ермаковым Игорем Олеговичем всего двадцати годов отроду. Да, это звучало безумно, странно, непонятно, но часть меня признавала эту деталь.