Граф Ливен подкатывал медленно, крутя колёсами своего кресла. Его лицо, ещё бледное после ранения, напоминало старое дерево — благородное, но измождённое. Тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, но в осанке по-прежнему оставались признаки старой аристократии. Мужчина остановился перед вагоном, окинул взглядом состав, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах читалась странная смесь из грусти и облегчения. Несмотря на хмурое лицо, он был действительно благодарен. Конечно, будучи инвалидом, ему определённо не нравилась идея о том, что придётся несколько суток провести в вагонах, чтобы добраться хотя бы в одну сторону. Последние несколько дней он вовсе мало выбирался из дома, всё больше предпочитая проводить всё своё время в собственном кабинете.
Анна вышла следом, её платье из итальянской ткани колыхалось на ветру, а руки в тонких перчатках сжимали небольшую книгу на французском языке. Она на мгновение задержалась на подножке, обернувшись к остающимся на перроне родственникам. В глазах её читалась смесь из усталости и облегчения. Служанка поспешила помочь подняться девушке, но Анна мягко отстранила её и легко поднялась в вагон.
Семён, уже успевший досконально проверить вагон, стоял чуть поодаль, раскуривая трубку. В табачном облаке его казацкая фигура резко выделялась среди суетящейся прислуги. Из-за последних стычек с революционерами он стал только внимательнее, постоянно проверяя всё вокруг.
Последним из прислуги в вагон зашёл графский врач, сопровождаемый моим камердинером. Владимир, несмотря на почтенный возраст, никому не позволял взять свою отнюдь не лёгкую ношу. Он нёс отдельный саквояж, наполненный книгами и письменными принадлежностями. Всё же, в сумке этой содержалось едва ли не главное развлечение старого помощника — рукопись, которую он писал на протяжении последних нескольких лет.
Когда мы зашли в купе первого класса, то дверь закрылась с глухим стуком. Через миланское стекло было видно, как платформа постепенно начинает двигаться назад, хотя на самом деле со стуком начал движение паровоз. Дома, улицы, целый город оставался позади, как и пролитая за последние несколько суток кровь.
За окном вагона стали быстро разворачиваться прекрасные пейзажи Сибири. Поезд стальной змеёй извивался среди древесных рощ, и стволы мелькали за стеклом плотной решёткой. Солнце стояло высоко, заливая всё вокруг яростным летним светом, от которого даже тени становились гуще и насыщеннее.
Я сидел у окна, подперев ладонью подбородок. Глаза мои скользили по мелькающим пейзажам: вот речка, искрящаяся на солнце, словно рассыпанное серебро; вот одинокий хутор с давно почерневшей и покосившейся мельницей; вот табун лошадей, степенно поднимающийся на небольшой холм, откуда можно было рассмотреть железную дорогу. Временами дорога сильно сближалась и входила в тайгу. Казалось бы, открой дорогое окно, протяни руку вперёд и коснёшься шершавой коры древних сосен.