— Тогда и Семёна с собой берём. — я показал взглядом на стоящего в отдалении казака, который, несмотря на внешнюю безразличность, внимательно смотрел за нами, пусть и не проявляя лишней насторожённости. — Он стрелок отличный и на охоте гораздо чаще меня бывал.
— Не вижу проблем. — Дядя расплылся в улыбке. — Тогда послезавтра и выдвигаемся.
Перед рассветом лес под Тулой был неестественно тихим. Не было ни шуршания в снегу мелких зверьков, немногие птицы молчали, и даже ветер полностью затих. Я поправил ремень с самой простой курковой двустволкой на плече, после чего пересчитал латунные столбики, вставленные в петли поясного патронташа. Рядом, тяжело переступая по хрустящему снежному насту, шёл мой дядя — бывший куда более опытным охотником — с постепенно серебрящими висками и крепкими руками, сжимающими ложе ружья. Нас сопровождал глава тульской полиции Фёдор Черкасов, Семён с ружьём за плечом, бородатый лесничий Виктор и ещё двое офицеров из губернской полиции, присоединившихся к своему начальнику в этом древнем промысле, ставшем развлечением для особенно богатых масс.
Снег, выпавший вчера, скрипел под ногами, отчего за нашей небольшой группой оставалась видная невооружённым взглядом цепочка следов. Лесничий шёл первым, опытными глазами читая лес, стараясь отыскать следы. Для меня это было не так просто, но вот Виктор то и дело указывал на звериные следы. Иногда он резко останавливался, присаживался и поднимал раскрытую ладонь над головой, и вся группа моментально замирала, вслушиваясь в тишину. Казалось, что и лес также замирал, и только где-то вдалеке стучал надоедливый дятел.
К полудню мы вышли на поляну, где лесничий обнаружил свежие кабаньи следы — глубокие, с характерными размашистыми шагами. Их было несколько, и сразу стало понятно, что здесь прошла целая кабанья семья, явно никого не боявшаяся.
— Секач, не меньше трёх пудов, — прошептал Виктор, проводя рукой над отпечатанными на снегу следами, чтобы оценить их свежесть.
К этому охотнику я испытывал особенное уважение. По его движениям, повадке, взгляду можно было понять, что он успел настолько заматереть, что все его сопровождающие охотники казались Виктору лишь большими детьми с большими ружьями.
Я же ощутил, что пульс начинает постепенно подниматься, отдаваясь молоточками в голове. Если раньше мне приходилось просто пыхтеть, прорываясь сквозь снег на манер северного атомного ледокола, то вот теперь почувствовалась опасность. Всего один секач — это уже опасное дело, в особенности зимой, когда зверь был голоден и очень зол. Далеко не факт, что разъярённое животное не остановится даже после дуплета крупной дробью, но на всех у нас было семь ружей, и уж такой огневой мощью наверняка получится остановить тушу.