За моей спиной сорвался с нескольких губ облегчённый выдох. Болеющие за меня люди смогли успокоиться и понять, что конфликт разрешился едва ли не лучшим из возможных способов.
Из дверей ресторана вырвался перепуганный метрдотель вместе с охранниками, но я уже повернулся к своему экипажу. Теперь ночной воздух пах порохом, конским навозом и дорогими духами из открытых окон ресторана. Толпа вновь оживлённо заговорила, принялась обсуждать итоги дуэли, которые закончились «малой кровью».
Я понимал, что завтра о сегодняшней стычке будут говорить практически везде, начиная от штабов, заканчивая столичными собраниями. Одни назовут генеральский поступок наглостью, другие его поддержат, но и мне должно будет достаться оплеух достаточно. Сейчас же мне нужно было отоспаться, а потому я распрощался со своими спутниками и слегка пьяной походкой двинулся к конному экипажу, встретившему меня у самого ресторана.
Моя машина подкатила к зданию исследовательского центра ровно в девять утра. Просыпаться было физически сложно, поскольку и мощное отравление организма этилом давало о себе знать, так и сон мой составлял немногим больше трёх часов, но нужно было ехать, ибо командованию наплевать с глубокой колокольни на мои личные проблемы, поскольку планы необходимо выполнять.
В здание центра я зашёл в тот момент, когда золотые стрелки на фасадных часах только завершали свой размеренный круг. Моё появление же было встречено немым взрывом внимания со стороны сотрудников — дежурные офицеры у подъезда замерли в неестественных позах, один из адъютантов споткнулся, выронив папку с бумагами, которые тут же разлетелись по гранитным ступеням.
Я сошёл с подножки экипажа с той же нездоровой неспешностью, с которой целился и стрелял сегодняшней ночью. Парадная шинель из тёмно-зелёного сукна сидела безупречно, словно и не было экстренной ситуации вчера. Будь на то моя воля, то я бы приехал в самой простой одежде, но статус обязывал поддерживать стиль в присутствии других людей.
В вестибюле гул голосов резко оборвался, когда я переступил порог. Десятки глаз — любопытных, осуждающих, восхищённых — проводили меня до мраморной лестницы, ведущей на второй этаж. В воздухе витал густой запах свежего воска для полов, чернил и чего-то ещё — электрического, неосязаемого. Слухи, конечно, опередили меня. Уже сейчас в каждом углу шептались о том, как генерал Семёнов сегодня не явился на службу, прислав записку о внезапной болезни, несовместимой с несением службы.
Поднимаясь по лестнице, я слышал, как за моей спиной вновь нарастает гул. У общества словно сорвало плотину, и ночная запретная дуэль теперь захлёстывала беседы многочисленных офицеров, адъютантов и многочисленной прислуги, ухаживающей за состоянием центра.