Перед моими глазами мысленно продефилировала кавалькада волков на мотоциклах — да, наверное, слово «колесят», тут не особо подходит — потом вспомнилось, что название городу я так и не придумал… А потом все же собрался.
— Почему решили, что оборотни?
Нафаня, услышав сухой деловой тон хозяина, тоже собрался и приободрился. И точно так же, сухо и деловито, сообщил, что, после того, как они распутали следы на снегу, наполовину залитом кровью и оттого растаявшем, то выяснили, что ситуация, восстановленная по следам, выглядела так.
К джунгарам, мирно сидевших у костра — причем вовсе не пялящихся в него, как батя в телевизор, говорю же, ребята опытные — с трех сторон подошли цепочки волчьих следов. Сами понимаете, волк в лесу — практически хозяин, когда медведя нет поблизости — пройдет бесшумно так, что, если он сам не захочет, ты его не увидишь и не услышишь. Вот и джунгары ничего не слышали, пока волки не прыгнули. А потом было поздно. С перерезанным горлом особо не отреагируешь. Потом нападавшие точно так же зарезали коней — и скрылись обратно в лес, оставив еще три цепочки волчьих следов, потом объединившихся в одну. Волки, как известно, след в след ходят, вспомните хоть мем про шерстяного волчару.
Дальше тропить волков стрельцы не стали, чай, не дураки, в ночном лесу волков выслеживать, вернулись к костру и призадумались.
Хоть про лошадь, убитую волков, и говорят «волк зарезал», все же волки с ножами встречаются не чаще, чем волки на мотоциклах. Однако ж джунгары были именно что зарезаны ножами, уж мои-то стрельцы след от волчьей пасти и след от ножа не перепутают. Но при этом никаких других следов, кроме волчьих, он не обнаружили.
Поначалу.
Потом, когда место последней стоянки джунгарской троицы было чуть ли не носом перепахано, в одном месте обнаружился след ноги, не принадлежащий ни джунгарам, ни стрельцам, ни, собственно, волкам. Разве что волк решил вдруг примерить сапог.
— Что за сапог? — прищурился я.
Там, где нет промышленного производства, отпечаток сапога — ничуть не хуже отпечатка пальца. В бытность мою подьячим мы несколько раз опознавали преступника по отпечатку сапог, а однажды мой учитель-дьяк, только глянув на след, тут же назвал имя и прозвище татя. Был такой Геннашка-Лисохвост, любитель фасонистых сапог и, в особенности, фигурных подковок.
— Да вот такие, как у него, — Нафаня обернулся и указал на проводника.
Тот побледнел и замотал головой:
— Не-не-не, Эргэдэ-хан, не я это! Светлым Ульгенем клянусь — не я это!
— Так, стоп! — рявкнул я, и, за неимением поблизости стола, о который можно ударить кулаком, шарахнул по полу посохом.