В итоге я взял с собой трех стрельцов — потому что посла сопровождало ровно столько же — и одного из них отправил к послу, спросить, чего ему, собственно, надо. Конкретно — Нафаню. По двум причинам. Во-первых, он выглядел солиднее всех — насколько я помнил, у телеутов чем старше, тем солиднее — а во-вторых — Нафаня хуже всех знал телеутский. Казалось бы — отправлять нужно того, кто знает язык ЛУЧШЕ, верно? А вот и неверно — тот, кто язык знает плохо, тот и лишнего не сболтнет. Есть, конечно, в таком выборе и свои минусы, но мне он показался оптимальным.
Коротко поговорив с послом — а о чем долго говорить, если твой словарный запас из пары десятков слов? — Нафаня вернулся и сообщил, что посол готов сообщить слова своего повелителя. Но не ему, Нафане, а только самому русскому князю.
То, что «русскому» меня порадовало, значит, как минимум, до телеутского князя не дошел слух, что здесь хозяйничает Эргэдэ-хан. А с другой стороны — насторожило. Какой-то акцент был сделан на этом слове, даже Нафаня это уловил, что честно мне и передал.
Треклятый посол же, сообщив Нафане, зачем он, собственно, приперся, с места не двинулся и ко мне не подъехал. Ладно, теперь наш ход…
Командир моих стрельцов в очередной раз отправился к послу и сообщил, что его хозяин я, то бишь — готов пообщаться с послом, для чего и приглашает его к себе в терем, а, чтобы уважаемый посол не заблудился — предоставляет ему почетный конвой… то есть, сопровождение, в лице четверки стрельцов, которые как раз тут, совершенно случайно, в кустах стояли, конные и оружные. Совпадение, конечно.
Посол понял, что либо он остается здесь торчать, глядя в мою удаляющуюся спину, либо принимает приглашение. Дураком он не был, поэтому степенно кивнул и тронул сапогами коня.
Один-ноль. Кажется…
2
Когда старика-посла ввели под руки в мой терем… не в смысле, тащили, как конвоиры, а поддерживали, со всем уважением к его возрасту, я уже сидел за столом, который специально для переговоров вытащили в зал терема. Встал и поклонился:
— Викентий Георгиевич, боярин Осетровский, приветствует гостя в своем доме.
Вот когда скажешь спасибо всем этим русским заморочкам — кто кого первым приветствует, да насколько низко кланяется. Не проживи я здесь последнюю пару лет — точно встал бы в ступор или накосорезил чего-нибудь неуважительного.
Я указал послу на то самое место, с которого только что встал. Гостю — самое почетное, место хозяина, Пачак коротко прогнал меня по обычаям телеутов, но все равно я опасаюсь, что ляпну что-нибудь оскорбительное. Будем надеяться, что любой ляп спишется на то, что я — все же не местный… Чего это он завис?