Обе увидели меня, восторженно пискнули, и полезли обниматься. Ав-Ав вообще воспринимает меня, как старшего братика — слава богу, вовсе не в анимешном смысле, она еще маленькая — а Соломинка просто рада сбежать от своего отца, на мой взгляд слишком сурово к ней относящегося. Вон, стоит в стороне, смотрит сычом…
А вон ко мне идет тезка Соломинки, боярыня Марфа. После того случая, как Аглашка нас с Морозовой «поймала» на горячем, Марфа вроде бы как утихомирилась, и попыток соблазнения больше не делала. Хорошо, хоть, не обиделась — девчонки так и не признались, что за наказание они ей придумали, но, похоже, шутливое и необидное — при встречах была вполне дружелюбна…
А вот сейчас она какая-то не совсем дружелюбная… Я бы даже сказал — злая…
— Что случилось, Марфа?
— Беда, Викентий, беда… Посольство от телеутского князя прибыло.
Как знал! Если день сразу не задался — то и потом все пойдет через пень-колоду!
1
Пришла беда, откуда не ждали. Впрочем, тут я, пожалуй, соврал — то, что рано или поздно телеутский князь устроит разборки, было вполне предсказуемо и ожидаемо. А то, что я предпочел не думать об этой проблеме, в надежде, что она как-нибудь сам собой рассосется — это второй вопрос.
Хитрые телеуты не пришли всей толпой под стены Осетровска — иначе я бы их просто увидел с башни — основная масса встала лагерем в отдалении, за горой, а к воротам прибыл только гонец, желающий передать мне послание от князя.
Высокий худой старик в богатых одеждах, расшитых золотом, спокойно восседал, ровный как палка, на коне, ожидая, когда я подъеду к нему. Я выехал из ворот города и остановил коня.
Все вот эти переговоры, договоры, разговоры — терпеть их не могу. Еще и потому, что они напоминают хождение по тонкой дощечке — неловко шагнул, хоть вправо, хоть влево, и полетел вниз. И вроде и падать невысоко, только внизу тебя ждут не мягкие маты, и даже не раскаленные угли, а яма с дерьмом. Один раз упал — и измарался на всю жизнь, никто с тобой дела иметь не будет. А мне нельзя в яму — у меня люди.
Самое простое — сколько человек взять с собой? Возьмешь мало — несолидно, скажут, что это за боярин такой, что у него свита всего из двух калек? Много возьмешь — опять неладно, чего это боярин с собой на обычную встречу взвод стрельцов таскает, боится, что ли?
Да даже — как поговорить с этим послом? Между нами — саженей пятнадцать навскидку, то бишь метров тридцать, кричать — не вариант, значит, нужно подъехать поближе. А — кто должен подъехать? Я? Не много ли чести для какого-то посла? Он? Не умалит ли он этим достоинство своего хозяина?