— Ну чего тебе еще? — неприветливо буркнул лысый.
— Береги то, что для тебя ценно. И никогда этим не рискуй.
Сказав это, я как ни в чем не бывало встал и вернулся за свой столик, сопровождаемый гробовым молчанием и недоуменными взглядами постояльцев.
— Эй, желтоглазый! — окликнул меня бритоголовый наемник. — А как же твой выигрыш?
— Оставь, тебе нужнее, — криво ухмыльнулся я. — Считай, что сегодня ты дешево отделался и получил важный урок.
У гостей постоялого двора от моего заявления челюсти отпали. Они никак не могли поверить, что кто-то по доброй воле способен отказаться от такого чудесного доспеха. За алавийскую работу многие состоятельные экселенсы готовы платить золотом по её весу. Если сам не носишь, то выгодно продать всегда успеешь. Особенно недоумевали купцы, которые уж точно бы не пропустили мимо сальных ручонок столь жирный прибыток.
— Ты… ты надо мной хочешь подшутить? — насупился наемник.
— Да нет же. Не хватало мне еще славы того, кто доблестных защитников Патриархии обирает.
Лысый замер, переваривая услышанное. А через несколько ударов сердца ликующе заревел. Его радостный вопль поддержали товарищи и кое-кто из аристократских слуг. А потом боец в один прыжок перемахнул стол, пробежал несколько метров до меня и заключил в свои крепкие объятия.
— Ох, раздавишь… — просипел я, чувствуя, как воздух покидает мои легкие.
— Спасибо! Спасибо тебе, желтоглазый! — с пылом произнес наемник. — Вовек не забуду этого!
— Да ладно, чего уж… — изобразил я смущение.
— Нет, серьезно, проси что хочешь! Отныне я, Эг Кожаный из котери́и Железных рубах, твой должник! Знал бы ты, сколько кровушки я пролил ради этого доспеха! Не ведаю, о чем я вообще думал, когда поставил его… Эй, трактирщик! Неси самого лучшего вина для моего друга! И поросенка молочного зажарь! Нет, двух!
Видя, как развеселился бритоголовый, я и сам с трудом сдерживал улыбку. Воистину правду говорят: если хочешь сделать человеку хорошо, то сначала сделай плохо, а потом верни как было.
После небольшой встряски мне значительно полегчало. Я уже не выглядел таким хмурым, как до этого. И мысли мои прояснились. Наверное, это тоже послужило одной из причин, по которой ко мне неожиданно подсела приятная дева, отделившаяся от столиков с высокородными экселенсами.
— Простите мою бестактность, но я не помешаю вам? — спросила она.
— Что вы, милария! Располагайтесь, я буду только рад компании столь обворожительной особы! — расплылся я в льстивой улыбке. В этом мире вообще было принято выражать свои эмоции чрезмерно гипертрофированно. Поэтому я не боялся переиграть или показаться неискренним.