— Давай, показывай! — стукнул по столу бритоголовый, поставивший свой нагрудник. А его товарищ приподнялся, хватаясь за эфес меча.
Обстановка стремительно накалилась до предела. Если сейчас не докажу, что я не мухлевал, то, скорее всего, меня прямо тут и прирежут. Боюсь, даже купцы, проигравшие мне кучу золота, присоединятся к линчеванию.
— Ой, да пожалуйста! Смотрите, экселенсы, и пусть вам будет стыдно, что обвинили честного человека!
С этими словами я разжал кулаки и продемонстрировал обе своих раскрытых ладони. Полтора десятка лиц склонились над столом, чтобы разглядеть получше, а потом разочарованно выдохнули. Поскольку в моих руках ничего не было.
— Но я… я же видел… — озадаченно потер лоб старик. — Видел, как ты…
— Выходит, экселенс, острота взора подвела вас! Вы ошиблись! — подбавил я обиды в голос.
— Да… пожалуй, что так. Но где же тогда шарик?
— А вот это предстоит отгадать не вам. А ему…
Я вперил взгляд нечеловеческих янтарных глаз в лысого наемника, не спеша убирать руки. Я специально держал их максимально низко к столешнице. Так, чтобы никто не мог увидеть прилепленный к ногтю моего указательного пальца мякиш.
— Хм… угу… вот тут? — неуверенно предположил воин, выбирая вторую скорлупку справа.
— Близко, но нет…
Я улыбнулся во всю челюсть и плавным движением стряхнул хлебный кругляш, одновременно поднимая импровизированный наперсток. Публика разразилась сочувствующим «у-у-у-у!», а проигравший боец сокрушенно уронил голову. Никто из них так и не заметил, что шарик имеет более приплюснутую форму, нежели до этого. Но я же не виноват, что они такие раззявы…
— Забирай, желтоглазый… ты выиграл… — убито прохрипел наемник, расстегивая ремни кирасы.
Вид у бойца стал такой жалкий и болезненный, что мне его пожалеть захотелось. Так выглядит человек, который потерял своё сокровище. Нечто такое, что для воина важнее, чем его клинок. Ведь, если подумать, то меч разит лишь когда лежит в живой руке. В мертвой он совершенно бесполезен. А без брони шансы погибнуть в сшибке вырастают кратно.
У бритого аж глаза потухли. Из них исчез любой намек на жизнь и радость. Его товарищи, вероятно, прекрасно знающие, насколько дорог доспех их предводителю, тоже скорбно молчали. Даже купцы прониклись лирикой момента и смущенно теребили бороды. Атмосфера повисла гнетущая, как на похоронах.
— Слушай, если твой нагрудник так тебе дорог, то зачем ты его поставил? — задал я резонный вопрос.
— А-а… чего уж теперь обсуждать, — отмахнулся наемник, продолжая медленно распускать ремни.
— Ты можешь мне кое-что пообещать, воин? — не отстал я от него.