Она ничего не говорила, не заставляла, не убеждала.
Просто была там, где надо, чтобы не оставить ей выбора.
Костры уже разгорелись, поднимая в небо дым, смешанный с запахом жареного мяса и горьких трав. Вокруг суетились торговцы, кочевники, стражники каравана. Люди развязывали тюки с поклажей, натягивали войлочные навесы, защищая груз от ночной влаги.
Ли Юн не двигалась. Кто эти люди?
— Смотри внимательно, — сказала Лянь Чжи, останавливаясь рядом, наклоняясь и нашёптывая ей на ухо. — Это твоё будущее.
Ли Юн подняла глаза.
Мужчины в длинных шёлковых одеяниях с расшитыми поясами. Их бороды аккуратно подстрижены, руки унизаны перстнями, а улыбки хитрые.
— Согдийцы. Они не просто торговцы. Они хозяева дорог. Их купцы идут из Самарканда в Китай, из Китая в Персию. Всё, что продаётся в Чанъане, когда-то прошло через их руки.
— Чем это пахнет?
— Баранина с тмином. Согдийцы везут специи, ткани, рецепты и даже музыку. Они чужаки везде, но умудряются быть своими всюду.
Группа широкоплечих мужчин в кожаных доспехах у костра. Они не смеялись, не торговались, не спорили громко. Просто молча точили ножи, не глядя на лезвие.
— Тюрки?
Лянь Чжи кивнула.
— Но мы же тоже тюрки?
Она хмыкнула.
— Ты всю жизнь провела во дворце. Ты когда-нибудь чувствовала себя частью их? Тебя наряжали в шелка, учили каллиграфии, кормили миндальным молоком. Ты сидела под фонарями из нефрита, пока слуги приносили тебе горячий чай. Разве ты когда-то смотрела в их сторону — на тех, кто охранял дворец, кто скакал по степи и умирал на границах? Когда-то наши народы говорили на одном языке. Но Китай пошёл своим путём. Мы строили города, писали стихи, создавали законы. А тюрки… они остались в своих юртах, с мечами и конями.
Ли Юн почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— Для императора тюрки всегда были и остаются варварами. Они — не друзья, а инструмент. Союз с ними заключают не из уважения, а из необходимости. Сегодня они полезны — завтра опасны. Пока тюрки сражаются за Китай — они союзники. Перестанут — снова станут угрозой.
Она не думала об этом. Никогда не думала.
Она была китайской принцессой.
На третью ночь в лагерь прибыл гонец.
Он говорил тихо. Лянь Чжи молча его выслушала, а затем подошла к ней. Ли Юн почувствовала, как что-то изменилось.
— Твоя мать умерла.
Мир исчез.
Ли Юн смотрела в её лицо, но не видела его.
— Ты врёшь.
— Нет.
Воздуха не хватало. Не может быть. Она начала задыхаться, руки дрожали. А потом ей стало всё равно. Она бросилась к ней, вцепилась в её руки, разрыдалась.
Лянь Чжи не отстранилась, не оттолкнула её, но и не обняла.