Бажецук недовольно качала головой. Не понятно, верила она ему хоть немного или нет. С Остапом вообще трудно разобрать, где правда, где ложь, а где его дурацкая бравада. Казалось бы, Лиса должна быть хитрее всех зверей. А даже она пасовала, как мне кажется, перед вывертами вороньего ума.
И тут с северного конца дороги послышался скрип. Следом фыркнула лошадь, звякнула упряжь, кто-то негромко выругался.
Черкесы разом повернулись туда, откуда из-за поворота дороги показался первый всадник. За ним медленно выползли силуэты груженых вьючных лошадей. Обоз вышел к месту встречи, прервав выяснение отношений между Остапом и Бажецук.
Сначала я понадеялся, что разгляжу главного. Света от полной луны вроде хватало. Но ни хрена подобного. Обоз встал не слишком для меня удачно.
Телеги, вьючные лошади и люди возле них слились в большую темную кучу. Деревья отбрасывали длинные тени. Лошади переступали, мотали головами и мешали разглядеть происходящее. Я видел только черкесов, Бажецук и Остапа, стоящих неподалеку на открытом месте. Остальное приходилось угадывать по звукам.
Кто-то сплюнул и выругался матом по-русски. Послышались короткие команды.
И тут прозвучал неприятный, но знакомый голос:
— Ну что же, господа, не станем время терять попусту. Ночь на дворе, да и места тут неспокойные.
Этот негромкий, чуть насмешливый голос принадлежал Солодову Павлу Игнатьевичу. Вот и пожаловал, стервец, собственной персоной!
Вот же паскуда. Выходит, важное дело, раз Рубанский послал не какого-нибудь приказчика или купчишку, а отправил сюда аж губернского прокурора.
— Наш уговор в силе? — спросила по-русски и почти без акцента Бажецук.
— В силе, — ответил Солодов. — Я жду обещанного. После этого вы получите все, о чем мы договаривались. И дополнительную просьбу вашу мы тоже учли, все привезли как оговорено.
Я повел плечом, разминая затекшую руку, и очень осторожно приподнялся. Хрустнула сухая веточка, отчего на миг замер. Но никто не обернулся, все взгляды сейчас были сосредоточены на обозе.
В обеих руках я привычно сжимал рукояти револьверов, чтобы в случае чего бить с двух рук сразу.
А Бажецук, судя по всему, намерена и артиллерией разжиться, если я правильно распознал обмолвку Солодова.
Лисичка повернула голову к Остапу, сказала по-черкесски: «Извини». Потом взяла из рук одного из сопровождающих темный продолговатый сверток, перетянутый бечевкой.
И, протягивая сверток перед собой, шагнула в сторону обоза.
Тут Остап вдруг качнулся вперед.
— Нет, Лисичка, это ты извини, — сказал он почти ласково, но отчетливо и твердо.