Еще несколько шагов, и они просто пойдут по нашим головам. Хорошо хоть Ленька успел отползти.
Рука сама легла на рукоять шашки.
И тут Остап меня снова удивил.
Он вдруг засмеялся и начал медленно подниматься в полный рост.
Вот же ж…
Горцы вскинули ружья. Один из них припал на колено, прицеливаясь.
Ворон встал прямо, поднял обе руки вверх. Оружие при нем имелось, но не в руках — открытые ладони смотрели на черкесов.
— Лисичка! — радостно крикнул Остап по-русски. — Бажецук! Отзови своих джигитов. Я еще живой пригожусь!
Бажецук резко сказала что-то по-своему. Стволы не опустились, но никто стрелять не стал. И это уже было хорошо, хотя к чему приведет этот спектакль Остапа, которого в очередной раз понесло, покуда непонятно.
Остап, как ни в чем небывало, сделал пару шагов вперед, и руки все также держал поднятыми.
— Соскучился я, Лисичка, — продолжил он по-русски, вставив пару черкесских слов, которых я не понял. — Думал, как ты тут одна без меня. Спишь ли спокойно, ешь ли досыта, не водят ли тебя за нос люди недобрые с дурным умыслом.
Бажецук стояла неподвижно. Лица ее я толком не видел, только светлый овал под башлыком.
— Остап… — произнесла она наконец с непонятной интонацией.
В голосе ее я не расслышал ни радости, ни страха, ни даже удивления.
— Он самый, — Ворон отвесил якобы галантный, но скорее шутовской поклон. — Живой, целый и по тебе шибко тоскующий.
Бажецук что-то спросила по-черкесски. Остап ответил ей на смеси абадзехского и русского.
— Рубанский коварен, — сказал он. — Мне хорошо ведомо, как он дела ведет. Не могу же я свою будущую любимую жену одну на такую встречу отпустить.
У одного из горцев вырвался тихий смешок. Бажецук дернула головой в его сторону — весельчак немедленно затих.
Я порадовался, что черкесы уже вовсе не интересовались нашим секретом и не смотрели в мою сторону. Все внимание досталось Остапу.
Азовец сделал еще несколько шагов вперед. До ближайшего горца оставалось совсем немного.
Со спины я не мог видеть лица Остапа, но был уверен, что широкая улыбка даже сейчас украшала его наглую рожу. Однако плечи у него были напряжены. Я понял, что Ворон не расслабляется и готов к любому развитию событий.
— Так что уж прости, дорогая, что без предупреждения посетил ваш праздник, — продолжал балагурить Остап. — Но я должен быть сейчас рядом с тобой.
Бажецук снова заговорила по-черкесски слишком быстро, чтоб я хоть что-нибудь разобрал. Ворон слушал, чуть склонив голову набок, изображал виноватый вид. Развел руки в стороны еще шире, будто показывая, мол я весь перед тобой, дорогая, делай со мной, что хошь.