— Да не то чтобы. Мы поутру нынче на выселках у Турова были, шашками опять махали. Дык он меня потом в сторону отозвал и велел передать, чтобы ты, как объявишься, сразу к нему ехал, не тянул. Вот я и подумал, может, срочное чего. Коли Семен Феофанович так сказал.
Он кивнул на шашку у меня на боку.
— Сам не сказал, что за дело?
Данила пожал плечами.
— Не-а. Велел только на улице языком про то не трепать, а тебе тихонько передать.
Вот это мне уже совсем не понравилось.
Я поблагодарил его, молча развернул Сапсана и направился к выселкам. Видать, дома сегодня появлюсь уже затемно. Ну а что поделать.
До Турова я добрался быстро, но всю дорогу был напряжен. Даже гадать толком не получалось, что у Семена Феофановича стряслось.
Сам он в это время доставал воду из колодца. Вылил ведро в бочку, стоявшую рядом, заметил меня и пошел навстречу.
— Здорово дневали, Семен Феофанович.
— И тебе поздорову, Гриша, — ответил он. — Пойдем в дом. Разговор у меня к тебе имеется.
В горнице он быстро организовал горячий чай, словно и впрямь знал, что я вот-вот доберусь. На столе появились сушеные яблоки и сухари.
— Ну, говори уж, Семен Феофанович, не томи. А то Даня мне жути нагнал, не знаю уж, чего и думать.
— Весть мне намедни пришла. По-нашему с тобой знакомцу, по Остапу Ворону.
Я слегка выдохнул. После того, что случайно узнал от Загорульского, ожидал подспудно чего-то такого.
— Какая весть?
— Поганая, — ответил он. — Взяли его живым. И теперь сидит он в остроге под Ставрополем, суда дожидается.
Я не сразу ответил. Честно говоря, думал, что Рубанский держит его где-то у себя, по-тихому.
— Точно?
— Ну, это не базарная брехня, Гриша, — качнул головой Туров. — Был бы слух, я бы тебя дергать не стал. Ко мне с утра заезжал урядник из Барсуковской от Лободы. Он в Боровскую ездил по своим делам, а на обратном пути завернул коня напоить. Сказал, через их правление бумага проходила. Жандармы спрашивали, не было ли у Ворона в станице пособников, и кто из местных с ним знался. А меж делом обмолвились, что казак тот, Остап Ворон, нынче под караулом в ставропольском остроге сидит. И еще, по нему Солодов, кажись, продолжает работать.
Я медленно выдохнул.
— Опять Солодов отметился?
Туров безрадостно хмыкнул.
— А как же без него. Урядник прямо сказал: Губернский прокурор Солодов Павел Игнатьевич сам дело ведет. И больно уж старается. Видать, не успокоился после той погони. Добился своего, гад.
Я сжал зубы.
Перед глазами сразу встал тот вежливый мерзавец с цепкими глазами.
— Стало быть, все-таки законопатил, — пробормотал я.