— Нет, — сказал один.
— Рано нам такое, — отрезал другой.
— Не по-людски выйти может, — нахмурился третий.
— А люди-то что скажут? — вздохнула четвертая.
А я все равно спрашивал. Только не в лоб, а аккуратно, уже после того, как с мальчишками вопрос был решен. И если казаки один за другим смотрели на это дело косо, то среди их жен сомневающиеся встречались. Только перечить мужьям вслух никто не решался.
К полудню мы обошли почти половину станицы. Мальчишек набралось уже изрядно, а вот по девочкам выходил полный швах — ни одной не отпустили. У калитки очередного двора Карл Робертович остановился, снял очки, протер стекла платком и сказал:
— Вы были правы, Григорий.
— В чем именно?
— В том, что спросить все же стоило. Несмотря на то, что народ здешний совершенно пока не готов к женскому образованию.
Я глянул на него с сомнением:
— Так почему стоило-то, раз только все равно никакого?
Он чуть улыбнулся.
— А потому, Григорий, что мы с вами своим вопросов заставили людей задуматься. Заронили в их головы зерно здравой прогрессивной мысли. Не сразу, но она прорастет и даст плоды. Кто-нибудь непременно додумает, что идея-то, пожалуй, и не дурна. Да и глаза казачек ты сам видел.
Я молчал, слушая его рассуждения, а учитель продолжал вдохновенно:
— Ночная кукушка дневную завсегда перекукует. Многие женщины глядели с интересом, только сходу возразить мужьям не смели. Время пройдет, дома поговорят и, глядишь, мужья сами придут узнавать, как дочурок к школе пристроить. В этом деле торопиться нельзя. Пускай все своим чередом идет.
— Это вы меня сейчас утешаете, Карл Робертович?
— Да бросьте, Григорий, что вы… Ни мне, ни вам утешение не надобно. Просто, Гриша, чтобы у людей в голове что-то переменилось, порой годы требуются. Тем более, когда это идет поперек многовекового уклада. Относиться к таким вещам надо с уважением и осторожностью. Ломать через колено, а тем паче силой тащить, тут никак нельзя.
— Добре, — вздохнул я. — Значит, не зря ноги били.
Домой я возвращался уже под вечер, пыльный и малость разочарованный. Не из-за старых догм, что намертво сидели в головах станичников. От них я примерно такого и ждал. А вот то, что у Машки теперь мечта рушилась, меня и вправду огорчало. Эта егоза уже успела намылиться в школу. Где только прознала, что девочек тоже собираются учить?
У ворот она меня и встретила. Сразу было видно, ждала и переживала. Чистенькая, причесанная, в платьице не для беготни по базу. Глядела на меня горящими глазенками и теребила подол.
— Ну что? — выпалила она. — Много девочек в классе будет? Когда в школу идти?