Тем временем в регионе, расположенном в другом направлении, в тринадцатом веке начался процесс, впоследствии оказавшийся не менее важным. Когда тысячелетием раньше германские племена двинулись на запад и юг, свободный участок, оставшийся к востоку от Эльбы, заполнился славянскими группами. Эти народы, которые в нескольких местах даже проникли на запад от Эльбы, не испытали влияние средиземноморской культуры на религию, общество и сельское хозяйство. По мере развития Центральной Германии христианский долг обращения язычников объединился с желанием получить землю и лучше ее использовать. Интересно поразмышлять, какие перемены могли произойти, если бы энергия, затраченная на эту работу, была затрачена на консолидацию центрального германского правительства. Но поскольку эта энергия могла быть с той же вероятностью затрачена на восстания против этого правительства, нет весомых причин сожалеть об успехе колонистов.
В Богемии и Силезии операции по обращению язычников и колонизации шли сравнительно легко. Во многих частях Восточной Европы немецкоговорящих поселенцев приветствовали ввиду их богатого опыта работы торговцами и ремесленниками. Почти без преувеличения можно утверждать, что в девятнадцатом веке путешественник мог проехать на телеге от Балтики до Черного моря и каждую ночь останавливаться в немецкой деревне. Но жившие дальше на север пруссаки, славянский народ, родственный латвийцам и литовцам, оказали яростное сопротивление. Главную роль в их покорении сыграли тевтонские рыцари, орден, первоначально сформированный для освобождения Святой земли от неверных, который после Четвертого крестового похода решил поискать другие регионы для применения сил воинствующей церкви. Первая попытка — Трансильвания — оказалась неудачной, но это их не обескуражило, они продолжили действовать, в 1225 году двинулись на север Восточной Германии и после пятидесяти лет ожесточенной борьбы навязали пруссакам не только германские обычаи, но даже германские имена. Не только в Пруссии исконное население стало германизированным. Параллельная ассимиляция была достигнута на многих покоренных территориях, что изрядно усложнило задачу для любого, желающего решить, какой именно расе должны принадлежать те или иные земли. В ходе этого процесса император Конрад III пожаловал Асканию Альбрехту Медведю (1100–1170) новую крепостную территорию в Бранденбурге, и крестьяне с запада стали селиться на болотах, окружавших деревню Берлин.
Дальше на запад ресурсы, необходимые для поддержания императорского титула, стали переходить от их обладателей к номинальным вассалам, и, в конце концов, единственная надежда снять с себя ответственность стала заключаться в передаче ее тому, кто уже располагал полагающимися ему — или его супруге — по праву деньгами и землями, необходимыми для этой задачи. Такой человек принимал титул, чтобы подвигать интересы своей династии и своих владений, хотя стоило ли влияние императора уступок, необходимых, чтобы им стать, еще большой вопрос. Это объяснение связей между Габсбургами и империей, которые постоянно становились ближе, и, в конце концов, в 1438 году семейство получило титул в наследство. Однако многие земли, из которых Габсбурги черпали свою силу, вообще не были населены германцами (это состояние дел усугубилось победами принца Евгения в семнадцатом веке). Хотя империя получила силы и высокое положение, такое положение не было чисто германским символом, а силы нередко расходовались для целей, далеких от германских. Более того, степень контроля Габсбургами принцев, правивших в Германии, оставалась ограниченной.