Определенно, безразличие германских лидеров к последствиям своего настояния на неограниченной свободе национального государства рикошетом ударила по ним самим. Вторжение в Бельгию обеспечило противников Германии мощной притягательностью для эмоций общественности и в своих странах, и в нейтральных. Это был повод, который надел на совестливых людей англосаксонского мира военную форму. Зверства немецких войск в Бельгии — их отрицать невозможно — и в других местах (хотя, безусловно, необходимо сделать поправку на преувеличение слухами) имели то же влияние и перевесили военные преимущества. Если бы война была развязана Германией, вмешавшейся на востоке, чтобы помочь Австро-Венгрии противостоять нападению русских, пыл британцев был бы меньше, а шансы возникновения прогерманских симпатий среди неприсоеди-нившихся государств выше. Это могло повлиять и на исход сражений. Но утверждение, что германское «преступление» было в любом случае ошибкой, подразумевает сдвиг позиции. Тогда вторжение в Бельгию больше не осуждается как неправильное, а лишь критикуется как неблагоразумное. И если ярлык зла не может быть бесспорно навешен на лидеров Германии времен правления Вильгельма, как насчет обвинения в некомпетентности?
Можно бесконечно спорить о разных аспектах истоков войны, безусловно одно: Германия ее проиграла. Почему? Из-за того, что хорошие шансы на победу не были использованы неграмотными генералами? Или германские лидеры, политические и военные, втянули страну в войну, которую у нее не было шансов выиграть?
Три основных поворотных момента в войне — это битва при Марне, подводная война 1917 года и Брест-Литовский мир, оказавший влияние на наступления 1918 года на западе. О первом профессор Риттер сказал: «Великий план Шлиффена никогда не был надежной формулой победы. Это была смелая, пожалуй, даже отчаянная азартная игра, успех которой зависел от везения. Формула победы нуждается в избытке разумных шансов на успех — чтобы внушить уверенность. Этот избыток, как правило, быстро ликвидируется ‘трениями» повседневного ведения войны. Ничего подобного в плане Шлиффена не было. По его собственным словам, это было «предприятие, для которого мы слишком слабы».
Аналогично атака на британский флот, задуманная Тирпицем, которая теоретически могла быстро выиграть войну, являлась рисковой авантюрой, в которой шансы на победу были мизерными, зато последствия, в случае проигрыша, были бы весьма тяжелыми. В любом случае, судя по опыту 1940 года, представляется весьма сомнительным, что германская победа во Франции в 1914 или в 1918 году могла положить конец войне. Для Германии оставление России неоккупированной в более поздние годы могло, конечно, высвободить больше дивизий для запада, но подразумевало риск голода.