Кайа. История про одолженную жизнь (том Третий).
Глава 49
Имение Филатовых. Домик на островке. За несколько недель до встречи с Консультантом.
— Кайа, просыпайся, солнышко! — услышал я сквозь дрему и почувствовал прикосновение к плечу.
Открыв глаза, увидел, что перед креслом, в котором я закемарил, стоит матушка. Одета она была, вопреки обыкновению (ибо предпочитала носить военную форму) во вполне цивильное зимнее пальто нараспашку, однако, к воротничку ее блузки, выставленному напоказ (уверен, что нарочно), был прицеплен «глаз Гора», а значит, матушку все-таки не «попросили» со службы. Однако, ее лицо! Вернее, его выражение…
Всего на какой-то миг, но я успел разглядеть отголосок мыслей относительно меня, отразившийся на лике этой женщины. И я явственно испугался этих ее мыслей, ибо подобное выражение лица вряд ли могло быть предвестником чего-то хорошего для меня. Однако, мой испуг было возможно принять за обычное выражение недоумения на лице у человека, которого внезапно разбудили, а потому он вряд ли был замечен, но все же…
Безусловно, матушка в курсе произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий и о моей роли в них… А также, вероятнее всего, знает и о том, что я позаимствовал у бывшего папочки его базу данных… А это, разумеется, четко указывает на мою непосредственную причастность к случившемуся в Пансионе… А произошедшее там, в свою очередь, означает, что Кайа — преступница! И не только в собственных глазах, но, что хуже, и в ее тоже… По итогу, даже несмотря на то, что часть моих преступлений была совершена в ее с папаней благо и, естественно, выдавать меня она никому не станет, но все же…
Хотя так ли уж это естественно ? Неизвестно…
Кайа — ребенок для нее приемный, то есть неродной. А что простится матерью ее родному дитя, не простится Кайе — это очевидно. Эта женщина для меня слабо предсказуема, особенно теперь, когда ее душевное состояние на фоне беременности нестабильно, но даже и потом, когда и если она благополучно разрешится от своего бремени. Стоит в ее голове лишь только зародиться мысли о том, что я могу стать угрозой ее собственному ребенку и все… Совсем все (для меня)! И сотню раз была права Ядвига, говоря о том, что хотя папенька (да и маменька тоже) и получше (в чем-то, по крайней мере) большинства членов этой Семейки, но…
Впрочем, понять ее нетрудно. Если представить, гипотетически, конечно, что в том мире удочеренная девочка устроила хотя бы одну десятую от того, о чем стало известно матушке, то эта девочка, в лучшем для нее случае, тут же отправилась бы обратно в детский дом…
— Мам, ты наконец-то вернулась! — протерев глаза и улыбнувшись той, встал с кресла и, подойдя, обнял ее так, чтобы ей не было видно выражения моего лица.
Мне необходимо успокоиться, да и переигрывать перед ней явно не стоит, все-таки она совершенно точно не наивная простушка, лучше всего показывать простые и понятные эмоции.
— Ты почему на ногах⁈ — с деланной суровостью поинтересовался я, отстраняясь от нее. — Папа же говорил, что тебе положен постельный режим! С моим братом или с сестрой все хорошо?