«Вызов принят, Петрова. Готовься сдаваться».
Поднимаю глаза на своё отражение. Женщина в зеркале улыбается, и в её взгляде горит азарт. Ну, что, Хаджиев? Кто первым поднимет белый флаг?
25
МАРЬЯМ
Десять дней пролетают как один лихорадочный, безумный сон. Десять дней, в течение которых наш коттедж превращается в штаб-квартиру по организации мероприятия государственного масштаба. Десять дней, за которые я узнаю, что у Мурада, оказывается, есть троюродная тётя в Махачкале, двоюродный дядя в Сочи и примерно четыреста пятьдесят других родственников, разбросанных по всей стране, и каждый из них считает своим священным долгом позвонить и дать ценный совет по поводу рассадки гостей.
Телефон Патимат превращается в горячую линию психологической помощи. Тётя Зарема звонит в семь утра с криком: «Почему меня посадили рядом с Фатимой?! Она украла мой рецепт долмы в девяносто втором!» Дядя из Сочи требует отдельный стол, потому что «не будет сидеть с этими выскочками из Нальчика». А какой-то троюродный племянник, чьё существование было для меня новостью, интересуется, можно ли прийти с тремя подругами, потому что «не определился».
Мурад в эти дни ходит с выражением лица человека, который случайно наступил на мину и теперь боится пошевелиться. Каждый раз, когда мы не дома и звонит его мать, он вздрагивает и передаёт трубку мне со словами: «Ты справишься лучше». Трус.
День свадьбы начинается не с нежного пробуждения в объятиях жениха, а с грохота, доносящегося с кухни в шесть утра. Патимат и её боевой отряд в лице тёти Заремы и ещё пары женщин, чьи имена и степень родства я уже отчаялась запомнить, священнодействуют над котлами размером с небольшую лодку. Воздух в доме густой, пропитанный ароматами кардамона, шафрана, жареного мяса и ванильного сиропа для пахлавы. Это не просто дом, это растревоженный улей, и я в нём, судя по всему, главная матка, которую сейчас будут готовить к парадному вылету.
Спускаюсь на кухню в надежде стащить хотя бы кусочек свежеиспечённого хачапури, но Патимат перехватывает меня на полпути, подхватывает, усаживают в кресло, и начинается экзекуция. Влетает стилист с чемоданом, полным расчёсок и плоек. Следом за ним появляется визажист с батареей кисточек, похожей на арсенал средневекового воина. Они колдуют над моим лицом и волосами, пока Патимат стоит над душой, комментируя каждый их шаг.
— Ресницы длиннее делай! Чтобы хлопала, и ветер поднимался! — командует она, тыча пальцем в мои глаза. — А румянец поярче! Девочка должна быть как персик!
Визажист, профессионал с пятнадцатилетним стажем, бледнеет под натиском кавказского темперамента, но молча увеличивает слой румян.