— Нет-нет, вы что! Сначала надо попробовать «Наполеон»! Там крем! Вы не понимаете, это не просто крем, это симфония! Марьяшка его три дня варит!
Закатываю глаза и кричу ему через весь зал:
— Мурад Расулович, может, вы дадите людям самим решать, что им есть? Я, конечно, ценю ваш маркетинговый порыв, но вы распугаете всех клиентов.
Он оборачивается, и во взгляде, который он на меня бросает, столько тепла, что я на мгновение забываю вдохнуть. Смотрит на меня — хозяйку маленькой сладкой империи с его ребёнком под сердцем. Черты его лица разглаживаются, становятся мягче. Словно он видит не помощницу, не няню, не даже жену, а свою жизнь, собранную воедино.
— Я просто помогаю, дорогая, — говорит он наконец, и в его голосе проскальзывает лёгкая хрипотца. — Стратегическое позиционирование продукта.
— Ваше стратегическое позиционирование сейчас уронит поднос с капкейками, — шиплю, потому что он действительно опасно приблизился к стойке.
К прилавку подбегают дети. Конечно же, мы выиграли дело с Осиповым, и он нам больше не показывался. Двойняшки выросли за эти полгода, вытянулись. Страх в их глазах давно сменился озорным блеском. Амина, в пышном розовом платье, как настоящий зефир, тут же требует «шоколадный маффин для проверки качества». Артур, серьёзный не по годам, встаёт рядом с Мурадом, копируя его позу со скрещенными руками.
— Папа, — говорит деловито. — Тот мужчина в углу уже пятнадцать минут пьёт один эспрессо. Подозрительно. Он может быть шпионом от конкурентов.
Мурад наклоняется к нему и шепчет так, чтобы слышал весь зал:
— Хорошая наблюдательность, сын. Держи его на мушке. Если что, дай мне знать. Мы его хачапури закормим.
Смеюсь, утирая выступившие слёзы. Мои мужчины. Мои защитники.
В самый разгар этого безумия в кондитерскую врывается ураган по имени Катя. Она в ярко-жёлтом платье, с огромным букетом подсолнухов.
— Ну что, мадам Петрова-Хаджиева! Поздравляю с легализацией твоего сладкого бизнеса! — звонко целует меня в щёку и окидывает взглядом мой живот. — Ого! А этот маленький бизнес-проект, я смотрю, тоже близится к запуску.
— Катя! — шикаю на неё, краснея.
— А что «Катя»? Я же говорила, что он тебя сожрёт! И вот результат! — она победоносно указывает на мой живот. — Съел! Вместе с твоей циничностью и планом по завоеванию мира в одиночку!
Рядом с ней материализуется Патимат. Она приехала из Владикавказа специально на открытие.
— Правильно, дочка! — говорит она Кате, принимая её за свою. — Женщина должна быть съедена хорошим мужчиной! И детей нарожать! Посмотри на неё, — она с гордостью указывает на меня, — какая хорошая стала! Щёки румяные, глаза блестят!