В армии я познакомился с Сапёром.
Руслан был моим командиром. Жесткий, как титан, с мозгами, которые просчитывали ситуацию быстрее любого суперкомпьютера.
Мы сработались идеально. И с ним же я впервые попал в плен.
Это было в Сирии.
Мы нарвались на глухую засаду в ущелье — нас просто сдали. Патроны на исходе, рация убита, кругом песок и духи. В какой-то момент рядом рвануло. Сапёра контузило так, что он потерял сознание, а у меня на левой ноге мясо висело лоскутами. Я понимал: двоим нам не вытащить. Если я попытаюсь тащить его на себе, нас положат обоих через минуту.
Чтобы дать ему шанс, я перетянул на себя огонь. Я Руслана спрятал в узкую, незаметную расщелину, закидал камнями и мусором, а сам с последним рожком в автомате рванул в другую сторону, уводя ублюдков за собой.
Меня взяли. А для наших я официально числился «двухсотым». Погибшим при исполнении. Списали, отправили пустой гроб и забыли.
Тяжко вспоминать то время. Даже мне.
Но Сапёр за мной вернулся.
Правда, на то, чтобы найти мою нору в тех песках, у него ушло почти полгода. Полгода в зиндане. Это двести дней. Двести дней допросов, подвешивания на дыбе, тока, сломанных костей и жажды, от которой сходишь с ума.
Когда Руслан сровнял ту базу с землей и вытащил меня, я был похож на кусок отбитого, гниющего мяса. Но я выжил. Восстановился и прослужил с Сапёром еще три года. Мы мотались по контрактам, потом ушли в ЧВК. А потом наши пути разошлись: он поехал строить свою империю в родной город, а я вернулся в Москву.
Почему я стал работать на Егора Скворцова? Потому что мы познакомились через Руслана. Егор вытаскивал меня из пары неприятных ситуаций, связанных с моей легализацией.
Скворцов — это гениальный мозг, белый воротничок, акула в зале суда. Но любому адвокату такого уровня нужен человек, который не боится испачкать руки, чтобы эти самые воротнички оставались кристально чистыми.
Я стал его правой рукой. Его внешней совестью. Тем, кто решает вопросы там, где заканчивается юриспруденция и начинается физиология.
Но факт остается фактом. Как бы я ни хотел нормальной человеческой жизни, как бы ни пытался разводить свои чертовы орхидеи на балконе пентхауса и слушать Баха по вечерам… месяцы пыток нет-нет, но убивают из тебя человечность. Выжигают ее паяльником, оставляя только инстинкты.
Я был женат трижды. Три потрясающие женщины. Умные, красивые — настоящие ведьмы с отличным вкусом. Я до сих пор плачу им щедрые алименты. Но ни одна из них не смогла разбудить во мне то, что давно выжгли болью.
Я могу шутить, могу травить байки и казаться рубахой-парнем. Но внутри мертв.