Так сильно хочу, чтобы обнял, что ещё немного и умолять его об этом начну.
– Я и не думала… Я знаю, что ты не ударишь.
Тима преуспел в другом, он умеет словами больнее бить.
Это покажется странным, но, вернувшись домой после всего случившегося, я больше думала о том, почему Тимур решил со мною расстаться, а не о нападении. Мне казалось, у нас всё прекрасно. Я не могла думать ни о чём другом (некогда для меня важном) после нашего с Тимуром знакомства, только о нём одном. В голове не укладывалось, да и сейчас не укладывается, как можно разрушить это всё?
– Я много лет родину защищал, позже – своих родных. И неплохо преуспел в этом. А единственную девушку, в которую сумел влюбиться, уберечь не смог. Как так, Эм? Как с этим жить? Не заслуживаю того, чтобы к тебе прикасаться.
Даже не глядя на него, понимаю: слова даются Тимуру с таким же трудом, как и мне слезы сдерживать. Сами того не желая, мы глубоко ранили друг друга.
Когда я, повернувшись, утыкаюсь лицом Тимуру в шею, ладони прижимая к его груди, он перемещается, позволяя мне удобнее улечься у себя на груди. Одной рукой он гладит меня по спине, а другой, запустив ее в мои волосы, прижимает легонько к себе.
Так и лежим в тишине. Уютно ощущаю себя в его руках. От окутавшей нежности я не выдерживаю. Соленые горячие слезы обжигают глаза.
– У меня сердце разрывается, – его голос глухо звучит.
Плотнее к его груди льну. Мне катастрофически важно почувствовать каждую капельку тепла его тела, дыхания, рук.
Тимур сильнее меня к себе прижимает, прикасаясь подбородком к моей голове:
– Почему Никита за тобой не приехал в тот вечер?
Не понимаю сути его вопроса и вообще, к чему он его задает. Никита никогда никуда за мной не приезжал, не забирал меня ниоткуда. Почему мы сейчас о нем говорим?
Тимур
Центр Москвы. Двадцать девятый этаж. Прекрасный вид на город из окон открывается. Именно из-за него несколько квартир в доме на порядок дороже остальных. Я в курсе, потому что квартира Саши, моего сына, находится этажом выше. Возможно, сын дома и так же смотрит в панорамное окно, любуясь ночными огнями. Но я думаю сейчас не о нём: меня волнует ублюдок, валяющийся на полу в соседней комнате. Я вышел, отошел подальше, потому что боялся не удержаться и воспользоваться запрещенным приемом – добить лежачего. Мне мало его страданий, хочется причинять ему боль ещё и ещё. Такую, что способна разум помутить. Хотя… он и без меня уже давно не в этом мире живёт.
У меня снесло крышу. Яростно нанося удары, я чувствовал, что безысходность, поселившаяся во мне пару дней назад, понемногу стала отпускать моё сознание.