Занимаясь спортом, я в школу почти не ходила, что-то заучивала, сдавая экстерном, что-то тянули. Пришлось очень постараться, чтобы влиться в программу как можно быстрее. С математикой и информатикой мне здорово помог одноклассник, с которым позднее мы вместе поступили в ДФУ. Физика, спасибо моему горячо любимому папочке, никогда не страдала. К началу второй четверти в дневнике были одни пятерки, а маме лучше не становилось. Как так?! Оказалось, что спустя месяц после возвращения в Россию у нее обнаружили онкологию. Без папы мама сгорела меньше чем за полгода.
К чему я это всё вспоминаю? Всё просто – от меня не стоит ждать особой эмоциональности. Она была, да вся вышла. Самые большие ужасы случились до наступления семнадцатилетия. То, что случилось сейчас – это так, песчинки ветром гонимые. Я очень хочу жить. За себя. За маму. За папу.
Просыпаюсь затемно. В комнате тишина такая, что перепонки рвет, так сильно давит. Только редкое пыхтение Жоры спасает от безумия. Понимаю, что я не одна. Вокруг меня жизнь есть. Хочу ли я этого? Не понятно.
Ворочаюсь в постели, переворачиваюсь то на один бок, то на другой. Скольжу ладонью по простыне, ведя её, натыкаюсь на что-то теплое. Не сразу понимаю, что изменилось. Приподнявшись на локтях, вижу в тусклом свете настольной лампы Тимура. Сидит на полу, спиной прислонившись к кровати. Его голова, закинутая назад, лежит на матрасе. Представляю, насколько это невыносимо для его шеи.
Поглаживая, касаюсь его короткостриженого затылка. Моё отношение к нему нисколько не изменилось в тот момент, когда Тимур сказал, что нам лучше с ним не общаться за исключением рабочих вопросов. Прекратить любые личные контакты…
Ртом вдох делаю. Получается рваным.
Мы с Тимуром договорились встретиться в пятницу у него дома. Он как раз прилететь в Москву должен был к вечеру. Понимая, что день будет особенным, отпросилась с работы после обеда, чтобы успеть подготовиться. Собственно, я не ошиблась. Особенным он стал несомненно… Если бы я знала насколько, постаралась бы выглядеть как можно хуже. Да хоть грязью лицо испачкать, но, скорее всего, мне бы это не помогло. Мне показалось, что тот парень меня ждал. Знал, что я появлюсь.
– Ты проснулась, – Тимур ловит руку мою, легонько обхватив её за запястье, подносит к своим губам, касаясь кожи с трепетной нежностью, которая дух из меня вышибает.
Во мне что-то рвется в этот момент, сложно держать внутреннюю оборону, когда чувствуешь в свой адрес теплоту искренности.
– Эм, малышка… Я… – Тимур запинается, слова подбирая. Такая нерешительность совсем ему не свойственна. Впервые выглядит потерянным.