— Он его не подпишет, — уверенно заявила мама.
— Ельцин-то что угодно подпишет, — возразил папа.
— Ну, не что угодно… — заметил я. — Но Совет распустить — на его месте самое логичное.
— Не будет он этого делать, — мама покачала головой. — Депутатов в Верховный Совет люди выбирали. Как их можно разогнать? Народ же сразу поднимется.
— Поднимется, — согласился я. — Пока что все помнят август девяносто первого. Кто-то за коммунистов, и хочет вернуть все, как было. А другие — за Ельцина и демократию. Так что у тех и у найдутся сторонники, которые будут готовы доказывать свою правоту с кулаками.
— Милиция разберется, — вставил свои пять копеек Валерка. — Если у нас тут кто-то будет отношения выяснять, мы их быстренько упакуем.
— А у нас никто и не будет, братуха, — я посмотрел на него. — Все дела будут в Москве решаться. И потом… как ты думаешь, за кого милиция?
— Ну… — кузен почесался затылок. — За народ.
— А вот и неправильно, — я покачал головой. — Милиция, полиция, жандармерия — неважно, как назвать — призвана защищать государство. Власть. И реальная власть сейчас в руках президента. Сторонники Белого дома обречены. Ну… на мой взгляд.
Поняв, что увлекся, я смазал свое утверждение, превратив его в смелое предположение.
— Если поднимутся офицеры, — заметил папа, — еще неизвестно, кто обречен. Армия-то ведь как раз и может нарушить баланс сил, выбрав правильную сторону.
— А какая сторона правильная? — вдруг спросил Серега, и в кухне воцарилась неловкая тишина.
— Сторона правды, — я взъерошил младшему брату волосы. — Потому-то она так и называется.
Я-то думал, что этого окажется достаточно, но педагог из меня пока так себе. Ребенок любого взрослого в тупик может поставить! Одними только вопросами.
— А где правда? — тут же отозвался Серега. — У президента? Или у Совета?
Правда всегда одна, всплыла в голове строчка еще не вышедшей песни. Но вслух я сказал другое.
— А это уж как договорятся.
— Не договорятся они, — вздохнул папа.
Как же он прав…
— Ладно, оставим политику, — отец перевел тему. — Мы с Афоней вас будем ждать часов в пять, нормально?
Афоней звали его коллегу, с которым я тоже был немного знаком — в детстве папа нередко брал меня с собой в рейс, когда не с кем было оставить дома.
— Нормально, пап, — кивнул я. — Как раз столы уже можно будет забрать. Спасибо, мам, очень вкусный завтрак. Валерка, пойдем. В зале еще конь не валялся.
Уходя, я прямо-таки спиной чувствовал, что родители насторожились. Вот вроде бы верят, а с другой стороны, сомневаются. Ладно, скоро открытие, все заработает, и волнений у них станет меньше.