Полночь не понимала концепций морали и гуманизма, с её точки зрения это был единственный способ существовать, правильный способ. Но она была у меня в долгу, она мне симпатизировала, и я продолжал спорить, не в силах согласиться с подобной ловушкой для разумных существ. Из плюсов — новые души обычно отлавливались в периоды «простоя» между хозяевами, так что в моих интересах было оставаться в живых подольше.
Мне удалось выторговать послабления для очищенных слуг — право на обсуждение любых тем, на перемещение по загрязнённым территориям, на почти полную свободу действий, кроме окончательного ухода из замка. Процесс набора новых слуг также будет изменён — теперь я не только мог выбирать из ряда кандидатов, но и давать выбор им самим. Это был печальный выбор, как упоминала когда-то Кас, выбор между «благословенным небытием и долгой жизнью, которая может оказаться хуже преисподней».
Но хотя бы теперь они могли сделать его самостоятельно.
Полночь явно считала, что идёт на титанические уступки, с моей точки зрения это выглядело лишь как начало пути… куда-то. В будущее, где я перестану быть чёрным властелином на троне чудовищного замка. Если и я, и замок к тому времени останемся целыми.
— Кто тебя создал? — спросил я то, что мучило меня на протяжение всех этих месяцев.
— Мастер, — незамедлительно ответила она, расплываясь в мечтательной улыбке. — Он построил меня, всех моих братьев и сестёр, вдохнул в нас жизнь. Он был самый сильный, самый красивый…
Она махнула рукой, и перед троном начал сплетаться образ. Некто очень высокий, изящный, с эльфийскими — или альвийскими чертами. Многорукий, четырёхкрылый, облачённый в одеяния из лунного света… Образ мигнул и исчез, так и не успев сформироваться до конца. Улыбка Полуночи угасла.
— Это было… очень давно, — прошептала она.
— Кем он был? — продолжал я, хотя уже подозревал, каким будет ответ. — Зачем он создал вас всех?
— Слишком давно. Не помню.
— Предназначение, — не сдавался я. — Когда я схватился за фламберг, голос говорил о нём.
— Затмение. Моя несчастная, обезумевшая сестра. Что до предназначения… я почти не помню. А то, что помню, не сказать словами.
— Тогда покажи?
Полночь обратила на меня печальный взгляд своих чёрных глаз. Я думал, что она снова призовёт образы перед троном, но вместо этого её ладонь отправилась прямиком к центру моего лба.
…пространство разрывали лишь вопли, окрашенные багряным. Каждый вопль создавал вспышку, в которой проступала невыразимая боль. Они перекрывали друг друга, они сливались в единое целое, какофонию мучений, бесконечно истязаемых миллионов душ. И это целое, багряное и невыразимое, пульсировало и расширялось, и жадно глотало один узел за другим, переваривая в себе и свет, и тьму, и всё, что между ними.