— Я говорила, что ты — солнце? — Она изогнулась и поцеловала меня и в другую щеку. — А, да. Говорила! И правильно сделала.
Аристократка, представительница древнего магнатского рода и самый квалифицированный аквамант-практик во всей губернии прошла к буфету, открыла шкафчик над мойкой, совершенно по-хозяйски достала себе оттуда тарелку с узором из каких-то не то клубничек, не то сердечек (я понятия не имел, что у меня такая есть!) и черпаком наложила себе каши.
— Погоди-ка! — Она принюхалась. — Это что? Ванилин? Ты варишь кашу с ванилином?
— Если с молоком — то ага, — задумчиво проговорил я.
Почему задумчиво? Потому что, когда она доставала тарелку, то встала на цыпочки, а моя рубашка, которая пока что была ее рубашкой, и так не отличалась большой длиной, и… И я призадумался. Было от чего, уж поверьте. И Вишневецкая все прекрасно понимала, потому что иначе с чего бы ей вилять бедрами? Ей-Богу, она виляла бедрами, накладывая себе кашу! Когда Яся повернулась, то глазки у нее так и сверкали.
Девушка чинно уселась за стол, одним движением сняла с волос мокрое полотенце и ловко швырнула его на дверь кухни. Так, что оно повисло ровненько, без единой складки! А ее невероятные белые волосы, волнистые после душа, свободно ниспадали на плечи. Ну, хороша, да! Очень хороша!
Зачерпнув овсянки, Вишневецкая попробовала первую ложку и…
— Знаешь, Георгий Серафимович, — ее взгляд из игривого стал задумчивым, — я вот что хочу тебе сказать… Я встречала до тебя мужчин, которые мне нравились. В одного даже была влюблена. Но… Но никому из них я не могла бы сказать, что хочу за него замуж, чес-слово. А тебе сейчас скажу. Внимание, Пепеляев!
Она приняла максимально серьезный вид, расправила плечи, глянула мне прямо в глаза и проговорила официальным тоном:
— Я хочу за тебя замуж.
— Однако! — Я чуть не подавился едой, но мигом взял себя в руки, откашлялся и выдал: — Это что — из-за овсянки? Вот как выглядит путь к покорению сердца гордой юной девы из Мозыря? Ну и заявочки у тебя с утра пораньше!
— Тебя что-то смущает? — Она принялась быстро и аккуратно, как умеют только женщины, есть кашу и посматривала на меня. — Или — испугался?
— Хм! — Я почесал голову. — Понимаешь ли, дорогая моя Ядвига Сигизмундовна, я др…
— ХА-ХА-ХА! — сказал дракон. — ЧУТЬ НЕ СПАЛИЛСЯ, ИДИОТ! А ВООБЩЕ ПРИЗНАНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ ПРОБЛЕМЫ — ПЕРВЫЙ ШАГ К ИСЦЕЛЕНИЮ. ПОЗДРАВЛЯЮ, ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ПОЧТИ ПРИЗНАЛСЯ, ЧТО ТЫ — ДРАКОН. МЫ НА ВЕРНОМ ПУТИ, ДРУГ МОЙ СИТНЫЙ.
— … дремучий традиционалист, — закончил мысль я, изящно вывернувшись. — Я — консерватор и собственник в вопросах брачных отношений. Моя женщина — это моя женщина, и никаких двойных толкований тут быть не может. Я, наверное, готов буду делить ее только с нашими совместными детьми — и больше ни с кем. А еще я — деспот, пусть и просвещенный. Мне плевать на цвет занавесок, которые будут висеть в нашей спальне, и на сорт подсолнечного масла, на котором мы будем жарить котлеты, в это я лезть не собираюсь. Но где и как жить, с кем дружить и в какую церковь ходить — тут в семейной жизни будут только два мнения: мое и неправильное.