Мужчины спорили. Голоса сначала были глухими, сдержанными, но чем дольше длился разговор, тем отчётливее проступала напряжённость.
— К лаборатории не подойти, — резко бросил Дейн, стоя у стены и почти не глядя на Алека. — Они перекрыли все внешние выходы, прослушка, тепловизоры. Там как в осадном кольце. Нахрапом мы её больше не возьмём.
Алек выпрямился, облокотившись о колонну.
— Ты предлагаешь ждать? Пока она… пока станет слишком поздно?
— Я предлагаю думать. Планировать. — Дейн сжал кулаки. — Если не можем взять лабораторию, значит, нужно покинуть станцию. Найти другую планету. Там, где будет доступ к оборудованию. Где мы сможем её спасти. Их спасти.
Я замерла.
Тишина в подвале сгустилась. Даже капли, падающие где-то в дальнем углу, вдруг затихли. Слова эхом разошлись по каменным стенам, и я поняла — он сказал «их».
Моё дыхание стало чуть тише. В груди кольнуло.
Они говорили обо мне. О моих детях.
О моей жизни.
И моём конце так, словно меня тут не было.
Они продолжали — короткими фразами, резкими словами, перебивая друг друга. Спор уже не был холодным. В нём чувствовались тревога, страх, вина. Но потом Дейн резко остановился. Обернулся. Увидел меня. И замолчал.
Алек тоже проследил за его взглядом — и только тогда оба поняли, что всё это время я слушала. Чего еще они ожидали? Или привыкли, что я большую часть времени сплю?
Тишина накрыла подвал, как покрывало. Стало трудно дышать.
— Извини, — сказал Алек. — Мы не хотели…
Я покачала головой.
— Неважно. Я должна это знать. И вы правы — времени почти не осталось.
Они молча кивнули. И начали действовать. Нет, не спасать меня, но то, что могли в этот момент.
Алек оттащил несколько пустых ящиков к стене, соорудив импровизированное сиденье. Разложил сверху свернутые одеяла, которые были в одной из сумок, создавая некое подобие лежанки. Дейн молча вытащил складную мини плитку из походного набора десантной группы. Она напоминала небольшую тарелку, но работала очень долго и хорошо, поставил в угол и проверил питание — для того, чтобы хоть что-то можно было разогреть. Пара пакетиков с провизией легли рядом: консервы, галеты, фильтры для воды. Всё строго по необходимости, ничего лишнего.
В другом углу подвала начали собирать «угол для сна» — пару матов, опять же одеяла, один из термопакетов для тепла. Там же — минимальная аптечка, световой фонарик и мои анализы, аккуратно запечатанные в прозрачный чехол.
Всё, что они делали, было чётко, слаженно, молча — видно было, они давно привыкшие к экстриму, но никак не к идее, что на кону стоит не просто жизнь.