— Шел бы ты, Ярослав … в комнату отдыха подобру-поздорову. На возврат купи себе … сердце и мозги. Жить приятнее станет.
Замирает. На дне взгляда непробиваемая темнота. На лице маска. Порывистый выдох, а потом тихая фраза.
— Прекрати. Не злись.
Она будто в противовес срабатывает. Навылет долбит.
— Злиться? О, нет. На кого? На кобеля и предателя? Бог с тобой. Иди с миром. На твой век таких «Алён» – доверчивых дур, с головой хватит.
— Да что ты знаешь?! – вдруг орет он.
Его трясет крупной дрожью.
Задело так, да? А меня?!
— Достаточно знаю. Пусти.
— Ни хера ты не знаешь!
Он хватает меня и неожиданно притягивает к себе. Яростно обнимает, я почти задыхаюсь. Барахтаюсь и сопротивляюсь. Луплю его по коленкам носками сапог. Отталкиваю.
— Не дотрагивайся. Не подходи! Ты в этой машине … С ней! Сволочь! Тварь!
Как назло припирает к задней двери и больше всего на свете я боюсь, что он откроет и затолкнет внутрь. Я не сяду туда. Лучше на крайние меры пойду. И черт побери! Замок долбанной двери щелкает.
— Сядь, – грубо двигаю Алёнку дальше на заднем сиденье.
Близость шарашит по нервам. Ненавижу чувство беспомощности, оно каждый раз рядом с ней возникает. Мне будто отрубает всю сучность души, вылазит верхом убойная розовопузость. Спрятать бы, да не помещается никуда. Уродство какое-то, ей-богу. Меня выматывает состояние раздробленности.
Зажимаю пальцы в кулаки. Что блядь как сопля! Ноешь … Но она-то рядом. Да почему такая? Взялась на мою голову. Как вышвырнуть из жизни и забыть? Ну не нужна она мне!
Трясется вон вся, как щенок замерзший. Нос мокрый, глаза мокрые. И пальцы синие. Замерзла.
— Выпусти.
Пищит как кутёнок. Надо ж было такой беззащитной уродится.
Сгребаюсь в кучу. Думаю. Поспешно стаскиваю броню и формирую защиту. Что было, то было. Ничего не сделать уже. Алёнка зажимается в клубок, копошится и злится. Как раздраженный ёжик фыркает.
— Можешь минуту посидеть спокойно?
Ресницы как стрелы взлетают. Жжет взглядом своим. Усмешка трогает мои губы. Ненавидит. Знаю.
— С тобой я больше не то, что минуту, секунды быть не хочу. Или ты меня выпускаешь, или я … Я … – озирается по сторонам. – Открой дверь, – обессиленно.
Ничего лучше не нахожу, как сказать.
— Полсекунды дай мне. Пожалуйста.
Только зачем мне, а? Все просто. Совесть очищаю. Да, наверное, так называется.
Отворачивается. Быстро теребит рукав растянутой мастерки. Неотрывно таращусь на торчащие нитки. Они меня бесят, вымораживают. Как нищенка с паперти выглядит. Неужели нельзя что-то приличное купить? Разве я ограничивал?
— Вернись, вещи хотя бы забери.