— Конечно, не правда! Я же говорил, что моя бывшая сделает что угодно, лишь бы опорочить мое честное имя.
— До этого дня она не говорила о вас ничего, — тихо замечает Нюра.
— Просто ты не слышала! Анна, поехали.
— Нет, — твердо и четко, так что даже я удивилась. — Я хочу поговорить с Риммой Григорьевной. Узнать, правда ли то, что вы отправили меня на аборт?
Зря это она, конечно. Филипп не привык, когда ему перечат. Со мной он еле терпел эти редкие моменты, когда я подавала голос. Но я жена, партнер, допущенная к телу гения женщина. А Нюра просто муза, то есть никто.
И он ей не спустит этого «нет».
— Ты с ума сошла, — как по команде начинает ершиться муж. Его навороченная коляска не скрипит, за такие деньги там все работает еще более слаженно, чем в швейцарских часах, но воображение отчего-то рисует зловещий скрип. Голос Белого нарастает, а значит, он приближается к окну, туда, где стоим мы с Нюрой. — Ты в своем уме, чтобы так говорить? Ты что же, мне не веришь?
— Верю. И Римме Григорьевне тоже верю.
— А это, дружочек, напрасно, — Белый взрывается как петарда. Шипит и, наверное, даже брызжет в стороны слюнями, точно искрами. — Нельзя ей верить, Анна! Никак нельзя! Ты не понимаешь, какой это человек, она же все сделает, чтобы испортит нам жизнь! Ее цель уничтожить меня, рассорить нас с тобой! Она ведь понимает, что без тебя я даже с лестницы не спущусь, и просто травит меня, а ты ей веришь?! Ей? Этой лгунье?
Ну, хватит. Можно и на антракт идти в этом затянувшемся спектакле. Пол под ногами вибрирует, когда я поворачиваюсь обратно, чтобы посмотреть в наглые и лживые глаза человека, которого когда-то любила.
Раньше они мне казались такими красивыми, умными, бездонными, а сейчас… они просто серые. И ничего больше в них нет.
Смотрю на мужа, потом на Нюру. Та жмется к стене, как мышка, которой хозяйка тапкой грозит. Смотрю и понимаю, что нет во мне злости к этой девочке. Только жалость. За холодного, деспотичного отца, за равнодушную, вечно молчащую мать, за сложное детство и упущенную юность, которая пролетела мимо, пока Кузнецова любила моего мужа. Столько лет, столько возможностей, а главное, впереди никакого просвета.
Он просто не даст ей жизни рядом с собой. Высушит, выпьет, как вампир.
Мне сильно жаль ее, но себя жалко еще сильнее, и потому я молчу. Не хочу ввязываться в некрасивую, грязную ссору, в которой просто нельзя выйти победителем.
— Выход там, — повторяю то, что уже говорила.
Лицо Белого расслабляется, кажется, он боялся, что я начну рассказывать то, о чем знаю, ведь тогда Нюра от него уйдет. И он останется один. А в его случае это самое страшное.