— Ты стал удивительно философским.
— Нет. Просто в одиночестве много времени на мысли.
— Сочувствую.
Он посмотрел на меня искоса:
— Ты иногда специально бываешь жестокой?
— Это остаточная функция от выживания.
Он кивнул с такой серьезностью, что я сама не выдержала и улыбнулась.
И вот тогда он улыбнулся тоже.
Не виновато. Не натянуто. А почти так, как раньше.
У меня защемило в груди.
— Ты прекрасна, когда улыбаешься, — сказал он вдруг.
Я сразу напряглась:
— Не надо.
— Это не манипуляция.
— Все равно не надо.
Он не спорил.
И именно это спасало.
В какой-то момент мы дошли до старой лавки, на которой когда-то сидели студентами до двух
ночи, споря о будущем так, будто оно уже обязано было нам обоим по факту нашей молодости.
— Сядем? — спросил он.
Я кивнула.
Мы сидели рядом, глядя на воду.
— Ты боишься? — спросил он спустя время.
— Очень, — ответила я честно.
— Я тоже.
— Тебе-то чего бояться?
Он усмехнулся без радости:
— Того, что ты однажды скажешь: я попробовала, но нет. И будешь права.
Я молчала.
— А ты? — спросил он.
— Того, что снова поверю. И однажды окажется, что ты просто хорошо научился говорить нужные
слова в нужный момент.
Он повернулся ко мне.
— Тогда не верь словам. Смотри на поступки.
И в этом было столько взрослой правды, что я не нашла, чем защититься.
Он не тянулся ко мне. Не пытался взять за руку. Не нарушал расстояние. Но напряжение между
нами все равно было почти физическим — не сексуальным даже, а каким-то более глубоким, как
электричество между людьми, которые слишком много друг для друга значат, чтобы касаться
легко.
Когда мы встали, он все же спросил:
— Можно я тебя обниму?
Я посмотрела на него долго.
Потом кивнула.
Игорь шагнул ближе.
Осторожно. Почти благоговейно.
Его руки легли мне на спину — знакомо, надежно, так, как тысячи раз раньше, и в то же время
совершенно иначе. Без права. С благодарностью. С страхом спугнуть.
Я уткнулась лбом ему в плечо и неожиданно поняла, как сильно скучала именно по этому
ощущению: не по мужчине вообще, не по теплу тела, не по страсти, а по его объятию. По тому,
как мое тело узнает его без команд.
И именно в эту секунду я поняла страшную вещь.
Я все еще дома рядом с ним.
Каким бы разбитым ни был наш дом.
К семейному психологу мы шли как на казнь.
Ни один из нас не верил в это до конца, но оба понимали: если хотим не просто снова лечь в
одну постель, а действительно попробовать жить вместе иначе, нужен кто-то третий. Человек,
который не помнит нас в молодости, не любит никого больше, не боится обидеть и не
заинтересован в красивом исходе. Только в правде.
Кабинет оказался на удивление обычным.