— Ты был способом не чувствовать себя брошенной, — сказала я.
Он смотрел так, будто я ударила его по лицу.
— Спасибо, — выговорил наконец.
— Я не хотела тебя использовать.
— Но использовала.
— Да.
Он отвернулся, провел рукой по волосам.
— А теперь что? Вернешься к нему?
Вопрос попал в самую середину груди.
— Я не знаю, — ответила честно.
Он долго молчал. Потом кивнул:
— Тогда, наверное, это и есть самый унизительный ответ.
И ушел.
Я смотрела ему вслед и чувствовала не облегчение.
Скорее горечь.
Потому что, как бы цинично ни звучала правда, он ведь тоже был живым человеком. Да,
молодым. Да, самоуверенным. Да, полез в историю, которая была ему не по плечу. Но он тоже
чувствовал, тоже надеялся, тоже, вероятно, придумал больше, чем имело право родиться между
нами.
Я вернулась домой, села на пол в гостиной и долго сидела в тишине.
У меня больше не было ни мужа рядом, ни любовника, ни правильного решения, ни красивой
уверенности в собственной свободе.
Были только письма в ящике стола.
Дом, в котором еще не пахло мной окончательно.
И одна страшная, хрупкая мысль:
может быть, конец — это не всегда конец.
Иногда это место, где наконец приходится перестать лгать обоим.
После писем я достала старый альбом.
Не тот, который для гостей — с красивыми отпусками, детскими днями рождения, официальными
улыбками и аккуратно выбранными снимками, где никто не моргнул. А настоящий. Пыльный.
Смешной. Домашний. Тот, который лежал в коробке на верхней полке, потому что в цифровую
эпоху люди редко выдерживают смотреть на физические доказательства собственного прошлого.
Я открыла его ночью.
Сначала нехотя. Почти со злостью.
А потом застряла на несколько часов.
Вот мы в общежитии. Игорь худой, самоуверенный, в какой-то нелепой куртке, а я — с еще
совсем девичьим лицом и этой своей прической, за которую сейчас бы сама себя избила. Мы
улыбаемся в камеру так, будто жизнь нас точно не догонит.
Вот свадьба. Я в простом платье, он — в костюме, который сидит неидеально, но ему кажется,
что он король мира. И, если честно, в тот день он им и был.
Вот наша первая квартира. На заднем плане сушатся полотенца, на столе банка с цветами, а мы
сидим на полу с пиццей из самой дешевой забегаловки и выглядим так, будто это ужин в лучшем
ресторане страны.
Вот Карина — новорожденная, красная, недовольная жизнью, а Игорь держит ее так осторожно,
будто у него на руках не ребенок, а огонь.
Я переворачивала страницы и чувствовала, как внутри одновременно поднимаются нежность и
ярость.
Потому что все это было настоящим.