Только не вся.
Вторая часть правды заключалась в том, что я уже привык ставить «нас» в список целей,
которые осуществятся потом, когда закончатся трудности. А трудности, как назло, не
заканчивались никогда.
Алла стала тише.
Это произошло не сразу, но не заметить было невозможно. Она больше не встречала меня в
дверях с тем живым лицом, от которого я когда-то забывал все слова. Не спрашивала с азартом,
как прошел день. Не спорила. Не требовала внимания. Не обижалась вслух.
Сначала мне показалось, что так даже проще.
Меньше конфликтов. Меньше напряжения. Меньше вины.
Потом я понял, что вместе с конфликтами исчезло и что-то гораздо более важное — ощущение,
что я дома нужен не только как источник решения проблем.
Она занималась Кариной, домом, потом постепенно начала возвращаться к работе, становилась
красивее, собраннее, холоднее. В ней появилось то, чего раньше не было: самостоятельность, в
которой я больше не занимал центрального места.
Я должен был встревожиться.
Но вместо этого почему-то разозлился.
Мужская гордость — мерзкая штука. Особенно когда человек сам создает дистанцию, а потом
обижается, что его перестали пускать ближе.
Я возвращался поздно. Она уже спала или делала вид, что спит. Утром мы обменивались
бытовыми фразами, как соседи: молоко закончилось, у Карины утренник, заедешь за документами,
не забудь позвонить сантехнику.
Иногда я смотрел на нее и с ужасом понимал, что скучаю по собственной жене, хотя она сидит
от меня в двух метрах.
В такие дни особенно легко было сорваться.
Первая измена случилась не потому, что я влюбился. И не потому, что Алла стала хуже.
Наоборот — именно потому, что рядом с ней я слишком остро чувствовал, каким дерьмом
становлюсь.
Это была официантка. Молодая, хорошенькая, глуповатая, с восхищением в глазах и полной
уверенностью, что я выдающийся мужчина, которого просто никто по-настоящему не ценит.
Классика. Позорище.
После тяжелого вечера мы остались вдвоем закрывать зал. Я был выжат, раздражен, зол на все.
Она что-то сказала, засмеялась, дотронулась до моей руки, посмотрела снизу вверх так, будто
я не просто мужчина, а решение всех ее внутренних дефицитов. И я позволил себе не быть
сильным.
Вот и вся история.