— Ты влюбилась.
— Даже если и так, тебе-то что?
— Мне? — я перевернулась на бок и уставилась на нее. — Мне потом собирать тебя по кускам,
если твой принц окажется стандартным мужским набором: красивые глаза, большие амбиции и
эмоциональный интеллект табуретки.
Она фыркнула:
— Ты невыносима.
— Я реалистка.
Алла молчала.
А потом вдруг сказала очень тихо:
— Он со мной другой.
Вот тогда я и испугалась.
Потому что эту фразу говорят все женщины, когда уже почти готовы доверить мужчине самое
дорогое — свою уязвимость.
— Алл, — сказала я осторожнее, — я не утверждаю, что он плохой. Но ты хотя бы понимаешь,
что между вами пропасть?
— Какая еще пропасть?
— Социальная. Семейная. Денежная. Он из мира, где проблемы решаются знакомствами и ужинами
с правильными людьми. А мы из мира, где суп на неделю — это стратегия, а не еда.
Она резко села на кровати:
— И что? Мне теперь только с бедными встречаться, чтобы не дай бог не почувствовать
разницу?
— Нет. Но ты должна помнить, что для таких семей, как его, любовь до первой неудобной
реальности.
Алла смотрела на меня долго.
Потом вдруг улыбнулась. Очень печально.
— А если я хочу хотя бы раз рискнуть не головой, а сердцем?
Я отвернулась к стене.
Потому что знала: вот и все. Она уже там. Уже по ту сторону моих разумных доводов. Уже
выбрала не безопасность, а чувство.
И в каком-то смысле я даже завидовала ей.
Потому что сама так не умела.
На их свадьбе я плакала больше всех.
Не потому, что была сентиментальной. Я вообще не из этих. А потому, что видела, как Алла
смотрит на него. И как он смотрит на нее. И, черт возьми, это было настоящее. Даже я,
профессиональный скептик, вынуждена была признать: между ними действительно случилось что-то
редкое.
Они были бедные, красивые и абсолютно уверенные, что любовь — достаточный капитал на всю
жизнь.
Самое страшное, что в молодости в это действительно легко поверить.
Когда потом, спустя годы, я приходила к ним домой — сначала в маленькую квартиру, потом в
их уже большой, дорогой, идеально отремонтированный дом, — я замечала перемены раньше, чем
они сами признавали их вслух.
Сначала Алла ждала его с горящими глазами.
Потом — с тревогой.
Потом — с раздражением.
Потом — вообще перестала ждать у окна, но ужин все равно оставляла на плите.