– Мама, ты правда толстая? – спросил он тихо.
Вопрос ножом по сердцу. Как объяснить девятилетнему ребёнку, что красота не измеряется килограммами? Как рассказать о том, что люди бывают разными, и это нормально? Как научить любить и принимать, когда твой собственный отец каждый день доказывает обратное?
– Мама особенная, – сказала я, целуя его в макушку. – У каждого человека своя красота.
– А папа так не думает?
Из детских уст глагола истина. Мой сын, не понимая того, сформулировал суть нашей семейной трагедии. Папа так не думает.
– Папа просто хочет, чтобы мама была здоровой, – соврала я. Ещё одна ложь в копилку лжи, которой я пыталась защитить детей от правды о нашем браке.
Из коридора доносился голос Михаила – тихий, мягкий, совсем не тот, которым он разговаривал со мной. Я подкралась к двери и услышала обрывки разговора:
…не могу сейчас говорить, дети рядом… конечно, скучаю… завтра обязательно увидимся…
Сердце остановилось, а потом забилось так сильно, что я испугалась. Кровь прилила к лицу, в ушах зазвенело. Я знала. Где-то глубоко внутри я всегда знала, но не хотела себе признаваться.
У него кто-то есть.
Человек, который получает его мягкие интонации, его улыбки, его внимание. Человек, которому он говорит, что скучает. Человек, который не вызывает у него отвращения.
Я вернулась к детям, стараясь скрыть дрожь в руках. Людочка уснула у меня на коленях, а Данила рассматривал книжку с картинками. Обычный семейный вечер. Снаружи всё выглядело нормально.
Но я чувствовала, как что-то внутри меня умирает. Медленно, мучительно, как умирает цветок без воды. Последние остатки самоуважения, последние крохи надежды на то, что всё ещё можно исправить.
Михаил вернулся через полчаса, довольный и расслабленный.
– Катя, мы всё-таки идём на корпоратив? – спросил он так, словно между нами не было тех слов, которые прозвучали полчаса назад.
Я посмотрела на него и впервые за долгое время увидела его таким, какой он есть. Не мужем, не отцом моих детей, не человеком, которого я когда-то любила больше жизни. А просто мужчиной, который считает себя вправе уничтожать меня по кусочкам каждый день.
– Не хочу, – сказала я тихо.
– Как не хочешь? Там будут важные люди, мне нужно показаться с семьёй.
С семьёй. То есть со мной – как с неизбежным злом, с довеском к успешному образу.
– Найди другую семью, – вырвалось у меня, и я сама испугалась этих слов.
Он замер, изучая моё лицо.
– Что ты сказала?
– Ничего. Просто… просто иди один. Скажи, что жена заболела.
– Жена заболела заниженной самооценкой, – усмехнулся он. – Это не лечится таблетками, к сожалению.