Четыре года. Четыре года я каждое утро просыпалась с мыслью о том, что сегодня начну новую жизнь. Четыре года я вставала на весы с надеждой на чудо. Четыре года я покупала одежду на размер меньше, веря, что скоро влезу в неё. Четыре года я жила в ожидании собственного преображения, которое вернёт мне мужа.
А он ждал того же. И с каждым днём его терпение истощалось, как истощалась моя вера в себя.
– Я стараюсь… – начала я, но он перебил меня жестом руки.
– Стараешься? Вчера я видел, как ты ешь мороженое с детьми. В десять вечера. После ужина.
Мороженое. Маленькое, детское счастье, которое я разделила с Людочкой и Даней. Момент радости, когда мы смеялись, и дети забывали о том, что мама “неправильная”. Он превратил и этот светлый момент в доказательство моей неполноценности.
– Дети просили…
– Дети просили, а мама не смогла отказать себе в удовольствии. Как всегда.
Данила переступал с ноги на ногу, глядя то на меня, то на отца. В его глазах я читала вопросы, на которые у меня не было ответов. Почему папа говорит с мамой так грубо? Почему мама плачет? Почему наша семья не похожа на те, что показывают в фильмах?
Людочка вдруг заплакала – тихо, жалобно, как плачут дети, когда чувствуют, что в их мире что-то ломается.
– Вот видишь, детей расстроила, – Михаил покачал головой. – Не можешь даже нормально с ними разговаривать. Вечно нервничаешь, вечно слёзы.
– Я нервничаю, потому что ты… – начала я, но слова застряли в горле, как рыбьи кости.
– Потому что я что? Говорю правду? Хочу, чтобы у моих детей была нормальная мать? А не жирная корова!
Нормальная мать. Жирная корова. Как же больно…
Он подошёл ближе, и я почувствовала запах его дорогого одеколона. Когда-то этот запах сводил меня с ума от желания. Теперь он ассоциировался с болью.
– Посмотри на жену Пашки из соседнего подъезда. Трое детей, а выглядит на двадцать пять. Посмотри на Светку из твоей бывшей работы – она на фото в соцсетях как модель.
Сравнения. Он сравнивал меня с другими женщинами так же естественно, как сравнивают товары в магазине. И я всегда проигрывала в этих сравнениях. Всегда была хуже, толще, некрасивее.
Телефон в его кармане завибрировал. Он достал его, глянул на экран, и по его лицу пробежала едва заметная улыбка. Та самая улыбка, которую он когда-то дарил мне.
– Мне нужно ответить на рабочий звонок, – сказал он и вышел из комнаты.
Рабочий звонок в субботу вечером. Конечно.
Я опустилась на детскую кроватку и притянула к себе обоих детей. Людочка всхлипывала, уткнувшись мне в плечо, а Данила смотрел в окно, как будто искал там ответы на свои детские вопросы.