Дагмаров, ни слова мне поперёк не сказал. Просто усадил в авто и велел озвучить водителю нужный адрес.
Я старалась сейчас не думать о том, как легко и естественно всё это выглядело. Будто у него не вот только сейчас вошло в привычку мне помогать. Будто он всю жизнь только тем и занимался.
— Да я и сама, Оленька, понять не могу. Вот, попросила нянечку Егора ко мне привезти. Пусть переночует. Боюсь его с отцом оставлять.
К горлу подкатил ледяной ком, да такой колючий, что дышать и говорить едва получалось.
— Кирилл который день… бутылка за бутылкой. Никогда такого с ним не было. Даже когда Марина его бросила. Ему ведь на работу завтра, а он… И Егор…
По лицу Елены Сергеевны заструились слёзы. Я схватила её руку и сжала в своей.
Я пока не знала, чем можно помочь. Не понимала. Эти новости совершенно выбили меня из колеи.
Кирилл пил редко. Разве что на праздники позволял себе захмелеть. В его расписании трудоголика попросту не было времени на всякие развлечения.
Не припомню, чтобы за всю нашу совместную жизнь он когда-нибудь так напивался, чтобы это вдруг стало поводом для беспокойства.
— А… он хоть как-нибудь объяснил своё поведение?
Елена Сергеевна отёрла мокрые щёки, протяжно вздохнула.
— Он и говорить-то толком… как с ним говорить? Злится. Ругает всех и вся. В какие-то чёрные дебри уходит. Вот, говорит, это на мне как клеймо. Говорит, женщины меня ни во что и не ставят, только и знают, что пользуются…
Она беспомощно замолчала, подняла на меня заплаканные глаза:
— Олечка, я ведь понимаю, что к тебе это никакого отношения не имеет. Я ж ведь знаю его как облупленного. Знаю, что не умеет он ценить того, что имеет. И вроде бы не мальчик уже, а ума не прибавилось. И хоть воюй ты с ним, хоть не воюй…
— Елена Сергеевна, я и подумать не могла бы, что он запьёт… Мне никогда это в голову не приходило.
— Я и сама… вот, за Егора переживаю. Думаю, если всё так и продолжится, нужно думать, как опеку на него оформлять, да только… ой, не верю я, Олечка, что Кирилл мне внука забрать разрешит.
Пить продолжит — и никто у него спрашивать разрешения больше не будет. Вот только как до тех пор не обливаться холодным потом от страха за сына? Что же, выходит, ждать и гадать, сопьётся или нет? Потому что никак не угадаешь. Может, завтра выйдет на работу как ни в чём ни бывало. Или наоборот, пошлёт всё подальше и продолжит не пойми по чему убиваться.
Ведь не мог же он до такого вот опуститься из-за меня. Да ещё так стремительно.
Наш тяжёлый разговор прервал дверной звонок, а уже спустя пару минут я прижимала к себе разрозовевшегося от мороза Егора.