Андрей поцеловал меня в висок. Его губы были тёплыми, родными.
— А этот дом?
— Этот дом — для жизни. Для настоящей жизни. Для детского смеха, для семейных ужинов, для ссор и примирений. Для любви без прикрас и фильтров.
Дети носились по комнатам, планировали, мечтали, спорили. Катя уже решила, что её комната будет розовой. Марк настаивал на синей. Маша хотела жёлтую — как солнце.
— А наша? — прошептала Андрею.
— Белая, — ответил без раздумий. — Чистая, светлая.
Я смотрела на него — на этого мужчину, который принял меня со всем хаосом. С детьми, с прошлым, со шрамами на душе. Который не пытался меня переделать, не требовал соответствовать чьим-то стандартам. Который любил меня настоящую — злую, усталую, сломанную.
— Спасибо, — сказала тихо.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что не испугался моего багажа. За то, что помог поверить: я достойна счастья.
Андрей повернул меня к себе. Его глаза были серыми, как небо перед грозой. Добрые глаза. Честные.
— Влада, ты не просто достойна счастья. Ты само счастье. Моё счастье.
И я поверила ему. Впервые за много лет поверила, что могу быть счастливой. Не идеальной, не безупречной. Просто счастливой.
Дом строился. Жизнь строилась. Любовь строилась.
И я больше не боялась завтрашнего дня.
Телефон завибрировал в кармане, словно ядовитая змея. Номер незнакомый. Я всегда чувствовала беду кожей — сейчас по спине ползли мурашки размером с тарантулов.
— Влада Сергеевна? — голос низкий, бархатный, но с металлическими нотками. Голос человека, который привык сообщать плохие новости. — Это Артём Соколов, адвокат. У меня информация касательно вашего бывшего мужа.
Мир сжался до размеров телефонной трубки. Андрей замер, как хищник, почуявший опасность. Его серые глаза потемнели. Дети смеялись в соседней комнате — звонкие, беззаботные голоса резали слух, как стекло по металлу.
— Слушаю, — выдохнула я, и собственный голос показался чужим.
Кирилл. Даже растворившись в небытии развода, он умудрялся отравлять мою жизнь. Как радиация — невидимая, но смертельная.
Три года. Три долбаных года я живу в клетке из золота.
Подписываю бумаги, не читая. Киваю, когда тесть говорит. Улыбаюсь на корпоративах.
— Кирилл, — Ольга входит в кабинет без стука. — Папа хочет тебя видеть.
Я поднимаю глаза от отчётов. Она стоит в дверном проёме, безупречная, как картинка из глянца. Платье от Валентино, туфли Лабутен, сумка Гермес. Цена её наряда — годовая зарплата обычного врача.
— Сейчас приду.
— Он ждёт. — Голос ледяной. Как всегда, когда речь заходит о деле.
Иду по коридору. Мраморный пол, хрустальные люстры, картины в золочёных рамах. Всё это куплено на деньги, которые мы выжимаем из больных людей. Завышаем цены на лекарства в разы. Продаём препараты сомнительного качества. Покупаем тендеры за откаты.