Дверь открывается без стука, и входит Катюша. В руках два пластиковых стаканчика с игристым.
— Откуда такое богатство? — спрашиваю, улыбаясь краешком губ, хотя внутри всё ещё немного дрожит от предвкушения вечера.
Катюша ставит стаканчики на стол и достаёт из кармана пригоршню шоколадных конфет в цветастых фантиках.
— Юрфак в триста третьем празднует. Знала, что ты не захочешь идти в их шумную толпу, вот и взяла с собой, — протягивает мне стаканчик. — Ну, давай за прошедший год, — говорит Катюша, глаза её блестят. — Мы справились. И сразу за новый. Чтобы хватило нервов и на него.
Мы смеёмся — тихо, по-женски, от души. Я подношу стаканчик к губам. Шампанское слишком кислое и приторно-терпкое на языке, пузырьки щекочут нёбо, оставляя неприятное послевкусие. Закусываю конфетой. Шоколад тает сладко, но тоже невкусно, слишком приторно после всего, что было. Я морщу нос.
Катюша смотрит на меня скептически, крутит в руках свой стаканчик. Отпивает еще раз, проверяя, все ли в порядке.
— Ты чего, мать? Может, от солёных огурчиков нос морщить не будешь?
Я замираю. До меня доходит смысл шутки, и я смеюсь уже громче, с облегчением.
— Нет! Я старовата уже для подобного.
Катюша поднимает бровь, но в глазах её тёплое лукавство.
— Нет! Даже не думай! Просто волнуюсь перед сегодняшним вечером, — пожимаю плечами, пальцы сжимают стаканчик сильнее, пластик слегка прогибается.
— А что сегодня?
— Новый год, — убираю со стола последние книги в ящик. — Празднуем у меня, — говорю чуть тише. Боюсь произносить это даже вслух. Будто мои слова могут что-то спугнуть. — А так как моя квартира постепенно превратилась в филиал детского сада… Я хочу попросить Игоря… ну…
— Остаться с тобой на каникулы? — Катюша подсказывает мягко, но с улыбкой. Я облегчённо выдыхаю, и напряженные плечи опускаются.
— Да, примерно…
— Ты справишься, Ань. Ты уже справилась.
Я киваю и бегу домой. Снег хрустит под ногами, холод щиплет щёки, но внутри — лёгкость, смешанная с трепетом.
Дома тихо и тепло.
Новый год мы договорились встречать втроём. Я, Игорь и малыш. Без гостей, без громкой музыки, без необходимости «картинки». Дети приедут только первого января.
Год прошёл в неловких, трогательных ухаживаниях Игоря. Он будто снова стал девятнадцатилетним пацаном. Краснел, когда приносил мне цветы не огромными охапками, а мои любимые.
По четвергам у меня был особенно сложный день в университете и стало милой традицией, то, как он посреди лекции молча заходил и оставлял у меня на столе термокружку с любимым чаем и коробочки со свежими ягодами. “А то с этими студентами никаких нервов. Нужно что-то хорошее”.