Полина вздрагивает. Наконец-то смотрит на меня. В её глазах нет ненависти, только усталость
и что-то похожее на сожаление. И это хуже любой злости.
Волков что-то шепчет ей на ухо. Она кивает. Они обсуждают алименты, раздел имущества,
график встреч с Кристиной. Деловито, без эмоций. И мне вспоминается о том, как пять лет
назад надевал ей на палец обручальное кольцо и клялся в вечной любви. И как мы дошли до
всего этого.
Света. Эта сука довела до абсурда всё, что я и так запорол. Но винить её легко. На самом
деле виноват только я. Я выбрал интригу на работе вместо вечера дома с женой. Я выбрал флирт
с секретаршей вместо разговора с Полиной о том, что нас тревожит. Я выбрал быстрое
удовольствие вместо семьи.
— По поводу ребёнка. — Судья обращается ко мне. — Вы не возражаете против того, чтобы
девочка осталась с матерью?
— Не возражаю. — Отвечаю. И добавляю тише. — Хочу только, чтобы дочь была счастлива.
Полина резко поворачивается ко мне, она удивлена. Наверное, не ожидала таких слов.
А что она ожидала? Что я буду бороться за Кристину из принципа? Устрою битву за опеку,
чтобы сделать ей больно?
Нет. Я и так причинил достаточно боли. И Полине, и Кристине, которая теперь будет расти в
неполной семье.
Заседание подходит к концу. Судья назначает месяц для примирения, это формальность, которую
мы оба понимаем. Примиряться не с чем и не с кем. То, что было между нами, я убил
собственными руками.
— Подходите для подписания протокола. — Просит секретарь.
Встаю, подхожу к столу. Руки дрожат, когда беру ручку. Подпись получается корявая,
непохожая на мою обычную. Полина подписывает уверенно, не колеблясь.
— Решение суда вступит в силу через месяц, — объясняет судья. — До этого времени возможно
примирение и отзыв иска.
Формальность. Мы оба это понимаем.
Когда все расходятся, Полина задерживается. Волков что-то говорит ей, она кивает, и он
уходит. Мы остаёмся одни в опустевшем зале.
— Ростислав.
— Да?
— Спасибо. За то, что не стал усложнять.
Смотрю на неё и понимаю, что хочется сказать столько всего. Что сильно жалею. Что если бы
можно было вернуть время назад, я бы всё сделал по-другому. Что люблю её и всегда любил,
даже когда вёл себя как последний мудак.
Но говорю только: