Мама всерьёз озабочена тем, как я питаюсь, как сплю и как выгляжу. Кажется, она в детстве не так заботилась обо мне, как сейчас.
— Так, а ну пей! – гневно цокает, повернувшись ко мне от плиты.
Я сажусь и, отставив стакан в сторону, тянусь за тортом. Мой излюбленный Санчо! Уже порезан на кусочки. Один из которых беру.
Мама тут же его отбирает и возвращает обратно стакан:
— Торт после смузи!
Я с мучительным вздохом смотрю на неё:
— Ма, ну я ж не ребёнок?
— А кто ты? – вытирает она мои пальцы салфеткой. Те извазюканы в креме.
Тут же, оставив готовку, садится на стул и без зазрения совести ест мой кусочек торта. Мне назло!
— Вообще-то это для меня принесли, — напоминаю, берясь за стакан. Сперва нюхаю. Запах в целом съедобный…
— Ну, Марк же не знал, что ты в положении, — язвительно хмыкает мама, — А иначе бы принёс тебе что-то полезное. Орехи, к примеру! Изюм, курагу.
Я, отпив глоток смузи и покривившись для вида, продолжаю тянуть по глотку.
— Ой, да не морщись ты так! Там морковка, авокадо, да ещё и банан! Всё полезное, всё для ребёнка, — отвечает мамуля, поедая мой торт.
Я вздыхаю. Она между тем, «деликатно» возвращается к теме осведомлённости Марка:
— И когда ты собираешься ему сказать?
— О чём сказать? – тяну время.
— Ульян! – возмущается мама, плюнув на столик тортом.
Я смеюсь:
— Никогда.
— Ну, не дури! – злится она, — Всё равно же узнает.
— Чем позже, тем лучше, — отвечаю серьёзно.
Ромашки, которые он подарил, распушились, отогрелись, и выглядят так, будто бы только что с поля. Хотя на улице мокрая зима. Снег тычется белыми хлопьями в стёкла.
Январь на исходе. Животик уже слегка выпирает. Но в свободной одежде не видно пока. Вот я и ношу свободное, как минимум на размер больше, чем нужно. Благо, сейчас оверсайз в моде!
— Ну, ты же запишешь его отцом? – уточняет мамуля.
— Не знаю, — пожимаю я плечами, — С какой это стати? Мне от него ничего не нужно. Я рожу для себя.
— Для себя, ну, понятно, — машет мама рукой, — Я имею ввиду, алименты? Не нужно тебе, о ребёнке подумай. Тисман — денежный мужик, щедрый. Не поскупится!
— Я же сказала, мам, — начинаю я злиться, — Мне от него ничего не нужно!
— Вот же упёртая! – цокает мама, доедая второй по счёту кусок.
— Папе оставь, — говорю.
— Чего папе оставить? – уточняет вошедший на кухню отец.
Лысина от света лампы сияет, на кончике носа очки.
— Тортик, папуль! – предлагаю ему.