– Мама, ты меня пугаешь, – чувствую, что сын искренне переживает за меня. Но сейчас это уже лишнее. Это… Ничего не изменит.
– Все хорошо. Лучше будь другом, просто вызови мне такси, – прикрыв глаза и корчась от боли, хриплю я, тяжело и часто дыша. Кладу руку на плоский живот и призываю малыша не покидать меня. Прошу его дать мне шанс. Я все исправлю. Обещаю, я все исправлю…
Перед глазами мелькают белые мушки. Зрение теряет четкость. Ощущаю, как между ног стало ощутимо мокро.
– Нет, мама, ты меня извини, но я позову папу, – решительно бросает Стас и сбегает из комнаты.
– Нет! – хриплю безжизненно, слабо ударив кулаком по стенке шкафа.
Силы покидают меня, я это чувствую. Не хочу, чтобы предатели видели меня такой слабой. Не хочу быть перед ними уязвимой. Но я сейчас не в силах ничего изменить.
Услышав за дверью какое-то шорканье и приближающуюся суету, издаю обреченный вздох.
Опираюсь головой о шкаф-купе, ощущая, как веки становятся свинцовыми.
В спальню на всех порах влетает Гриша. Весь взвинченный и напряженный.
– Твою мать! – разом выпаливает, схватившись за голову. Взглянув в его холодные, ставшие чужими, глаза, я отключаюсь.
Галина
Медленно прихожу в себя, чувствуя тянущую, ноющую боль внизу живота – зловещее эхо пережитого ужаса. Резкий, больничный запах антисептика щиплет ноздри, а жесткая, прохладная простыня неприятно холодит кожу. Голова ощущается тяжелой, словно наполненной ватным туманом, а веки свинцовыми, поднять их стоит неимоверных усилий. Белые, стерильные стены плывут перед глазами, превращаясь в размытые, непонятные пятна.
В ушах стоит глухой, пульсирующий шум, сквозь который пробиваются отрывочные звуки: приглушенные голоса, лязг металла, гулкие шаги.
Всё тело будто ватное, бессильное, пронизанное ледяным страхом потери. Где мой ребенок? Что с ним? Жив ли он?
Эти мысли, острые и жгучие, пронзают затуманенное сознание, заставляя сердце сжаться в болезненном спазме.
Первым я замечаю рядом с собой Григория. В стороне стоят Стас и Денис.
Не понимаю, о чем они думают, зрение расплывчатое, в глазах все ещё двоится.
Предатель замечает, что я пришла в себя. Но он молчит. И эта тишина давит на плечи мертвым грузом. С другой стороны, пусть лучше он ничего не говорит. Мне, в принципе, плевать, что он скажет. Плевать на его мнение. Мне важно только узнать, все ли в порядке с моим ребенком.
– Мам, ты как? – первым отзывается Стас. В его глазах, у единственного из присутствующих, мелькают искорки искреннего беспокойства. Денис же… Он прячет взгляд в стороне. Лишь его напряженная поза выдает волнение. Неужели сыну в самом деле не все равно? Или все, что я получу, только подав сейчас голос, это новую кучу претензий?! Даже если и так. Уже все равно. У меня, кажется, успела образоваться плотная броня, где каждое чужое слово воспринимается уже не так остро.