Имплант открыл замок. Вика выдвинула ящик и осмотрела ключи, выложенные в три ряда в углублениях из мягкого материала. Ключи были подписаны. И ячейка с подписью «Алексей Григорьевич Орлов» пуста.
Вика несколько секунд смотрела на углубление в ворсистом материале, стараясь не заорать от злости. Мать всегда упрекала ее в излишней импульсивности и чрезмерных для боярышни эмоциях. Так что она научилась замирать ненадолго, беря под контроль разбушевавшиеся гормоны.
Оставаясь внешне спокойной, она закрыла ящик. Замок равнодушно щелкнул, ставя точку в ее бесполезном предприятии.
Кто мог взять ключ и когда — гадать бесполезно. Можно на обратном пути заявить о пропаже. Пожалуй, стоит так и сделать. Вполне возможно, что после этого ключ вернут на место. Она направилась обратно ко входу, все еще не до конца обуздав эмоции и бурча под нос ругательства.
И оказавшись возле двери, замерла. В нарушение всех «процедур доступа и регламентов» дверь была полуоткрыта. Виктория изобразила на лице бесстрастную маску и перешагнула порог.
Охранник за столом отсутствовал. На неудобном стуле с видимым комфортом расположился Викентий Орлов собственной персоной.
— Привет, Викки. Что-то ты долго. Нашла что-нибудь интересное? — Он сделал приглашающий жест левой рукой, указывая на второй, невесть откуда здесь взявшийся стул.
Правая рука лежала на столе. А указательный палец с аккуратным ногтем прижимал к столешнице черную плашку ключа доступа.
— Здравствуй, дядя Кеша, — пропела Вика. Подошла к столу и села напротив ненавистного родственника. — Не нашла. И теперь понимаю почему.
— Видишь ли, племянница, — дядя изобразил левой рукой неопределенный жест. — Выносить из башни имущество семьи и рода запрещено. И уж тем более передавать его тому, кто из рода изгнан. Если ты думаешь, что главы семей мажоритариев не смогут узнать о том, когда и кто открывал ящики депозитария, ты заблуждаешься. Эта информация нам с тобой, ведь ты теперь одна из нас, доступна. Так что я решил помочь тебе. Уберечь от политической ошибки.
— Как это мило с твоей стороны, дядюшка. Такая бескорыстная забота. Я уж думала, ты и забыл о моем существовании.
— Ты о периоде после изгнания Алекса и смерти Гриши? — Викентий покачал головой. — В нашем с тобой мире есть только один закон. «Падающего толкни». Тем не менее можешь поверить, я тебя не толкал. И Виссариону с Ирмой запретил распускать их поганые языки и трогать тебя и твою мать. Я верю в то, что родичей нельзя держать за инструменты. Для этого есть слуги рода. Но помогать? С какой стати? Ты доказала, что можешь бороться за свое. Только так это самое свое и можно получить.