У дверей палаты сидел амбал в пижаме, карман которого топорщился: наружи выглядывала рукоятка пистолета. Он окинул меня взглядом из-под нависших над глазами бровей и просто кивнул. Я кивнул в ответ.
Медсестра демонстративно посмотрела на умные часы, украшающие ее запястье, и постучала в дверь палаты. С сомнением посмотрела на меня и произнесла:
— Постарайтесь уложиться в двадцать минут, молодой человек. — после чего открыла дверь, оставаясь снаружи.
Погруженный в искусственную бесстрастность, я шагнул внутрь, готовый ко всему.
Мария стояла у окна, облаченная в такую же одноразовую пижаму, полубоком ко мне. Мне был виден только темный силуэт на фоне светлого прямоугольника. Я довольно бесцеремонно закрыл дверь перед носом медсестры и, шагнув вперед, произнес:
— Привет, Мария. Мне приказали тебя не лапать и не целовать, сразу говорю это не моя идея.
— Привет, Алекс. Хорошо, что ты пришел, — отозвалась она.
Ну, по крайней мере, с голосом все в порядке.
— Я принес гипоаллергенные цветы, но их отобрали на проходной на проверку. Надеюсь, букет не сильно повредят, пока будут исследовать.
Несколько минут длилось молчание, которое обычно называют «неловким». Впрочем, я никакой неловкости не ощущал, просто отдал Марии инициативу. Она молча смотрела на улицу, а потом неловко, рывком, повернулась ко мне. Всколыхнулся пустой рукав пижамы, заправленный за больничный пояс. Лицо Марии было покрыто сеткой операционных шрамов, но они исчезнут без следа, спустя какое-то время. Волосы уже начали отрастать, сформировав короткий симпатичный «ежик». А вот левый глаз, как и левая рука отсутствовал. Его спасти не удалось.
— Нравлюсь? — спросила она ломким голосом и слегка отвела в сторону правую руку, мол, любуйся.
Таблетки помогли. Я не чувствовал никаких эмоций. Ну глаз. Ну рука. Если даже здесь их не удалось спасти, значит, это было попросту невозможно.
— Если ты про руку и глаз, то это решается бионическими имплантами, — ответил я ровно. — Читал, что разницы с настоящими практически никакой. Также можно вырастить новые из стволовых клеток. Это дороже, но после реабилитации вообще не будет никаких последствий. Мне нравится, что ты жива, Мария. Все остальное — просто вопрос денег и времени.
— А с какой стати, Орлов, ты должен возиться с калекой и тратить то самое время? — Она говорила ровно, без истерики, а оттенки голоса я сейчас понимал слабо из-за таблеток.
— Потому что хочу. И могу. Это вполне достаточное основание. Слову «калека» я предпочитаю «временные трудности». У моей девушки временные трудности. Я же, как практически официальный жених, могу и должен помочь ей их преодолеть.